– Да нечего рассказывать, – говорю ему в спину, идя следом. – Помните Виктора? Ну того, что я спас.
Генерал кивнул, открывая дверь в выделенный для него кабинет.
– У него дочка пропала.
– Это Настенька? – сразу все понял правильно друг отца.
– Угу, – присаживаюсь на стул.
Мои парни размещаются на диване и не встревают в разговор, лишь внимательно слушая.
– Из дома сбежала.
– Надоели пьянки отца? – усмехается мужчина.
– Да он завязал вроде. А вы откуда знаете, что он запил? – вспоминаю, не говорил ли ему я.
Вроде не говорил.
– Я все знаю, – смеется он. – И что ты помогал ему все эти годы. И что дочку его в университет устроил. Это правильно. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. И то, что он пить стал, я не удивился. Знаешь, если бы со мной так поступили, на его месте я бы давно уже умер от стыда и позора. Это ж надо было! Героя России сначала подыхать бросили, а потом просто списали, чтобы он не болтал лишнего, да за свои права бороться не начал. Испугались. И я сделать ведь ничего не смог.
И тебя защитить не смог, но тут ты сам виноват. Не хрен было на рожон лезть! Как Камиля с тобой еще не выпер Тимохин, я ума не приложу."
"– У меня выбора не было. Я должен был найти их. Или что? Так оставить?! Пусть дальше по земле ходят? По той самой, в которой мои дети лежат?! – подскочил со стула.
– Сядь! – рявкнул он. – Я тебе тогда говорил и сейчас скажу. Ты правильно сделал. Любой нормальный мужик, имея возможность, поступил бы так же! Но аккуратнее надо было быть.
Ушел со скандалом. Тимохина аж распирало, когда ему не дали вынести это все на всеобщее обозрение. Мол, посмотрите, великий Сергей Малахов отдан под суд за отказ подчиниться, нарушение дисциплины, контракта и еще множества «И». В армии все равны и так далее. Еле угомонили старого дурака. Ты, когда уехал, он еще долго всем мозги полоскал из-за того, что ослушались и в отпуск тебя не отправили, как полагается. Но в морду ты ему дал зря, – хихикнул он. – Обиделся мужик.
– Серый, ты реально дал в морду генералу?! – у Коса глаза чуть не выпали на раскрытые ладони, которые он до этого сосредоточенно разглядывал.
– Почему мы еще не знаем эту историю? – подключилось любопытство Тима.
– Такое рассказать, – ответил за меня Астахов. – Душу наизнанку вывернуть и оголить сердце. А он его только собрал, обратно рассыпаться может.
Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох.
– Никогда никому не позволю сказать хотя бы одного плохого слова в адрес своей семьи.
