Отъехав на спринтах глубоко в степь, тавры делятся на десятки и начинают кастовать гранитные плиты и вбивать их в землю. Камень плывёт, как воск, формируя начальные зигзаги будущего лабиринта.
Я, как главный архитектор, наблюдаю за возведением проекта с вершины высокого холма. Внизу стены поднимаются из земли, будто прорастают сами собой. Красивая, в облике тигрицы, лежит рядом, прищурившись и сверкая янтарными глазами, следит за процессом. Тигрица терпит-терпит и не подает виду, Наконец, не выдерживает:
— Даня! Скажи уже наконец, жестокий ты человек, что ты задумал⁈
— А как ты думаешь?
— Неужели… заманить в лабиринт? — глаза её расширяются.
— Огромоны не смогут проломиться сквозь десятки плит, — усмехаюсь. — А если смогут, то выдохнутся и мы возьмем их тепленькими.
— Да, это звучит логично, — тиграца хмурится. — Точнее звучало бы если бы это было возможным.
— А это возможно.
— Но как ты устроишь? Как их заманишь?
— Огромоны перемещаются рывками, — объясняю я, посматривая за таврами и через мыслеречь поправляя их, а то, бывает, рогатых заносит.
— Мгновенные пространственные скачки. Но когда они несутся толпой, то не могут ориентироваться, так как ничего не видят за спинами соратниковв. Их направляют «ведущие наблюдатели». Без них войско огромонов— стадо, не больше.
— Я всё ещё не понимаю, — Красивая с нетерпением бьёт себя по боку хвостом. — Ты хочешь взять контроль над ведущими? Но как ты это сделаешь незаметно?
Вместо ответа я просто надеваю кольцо Буревестника, которое заранее перекинул Ломтик.
Иллюзия мгновенно накрывает меня — и я превращаюсь в огромона. Волосатого, лохматого, тяжёлого.
— Ты даже пахнешь как они! — поражённо принюхивается Красивая.
— Я же телепат, а не фокусник, — пожимаю плечами. — Иллюзия должна быть цельной. Воздействовать на все органы чувств.
Ментально подзываю Белогривого. Конь подходит, тяжело фыркая. Он умеет перемещаться через порталы — скачками, быстро и точно.
И мы отправляемся навстречу орде.
* * *Молодильный сад, Примолодье
Целебный сон подходит к концу. Змейка ворочается, шевелясь во сне, тихо посапывает. Когтистая рука сдвигает одеяло, хвост лениво подтягивается к груди, обвивая бедро. Из горла вырывается мягкое, довольное мурчание.
И вдруг — далёкий грохот.
— Ма-за-ка… — шепчет она.
Глаза распахиваются. Сон разлетается на куски, как сброшенная змеиная шкура.
