Мне же сейчас нужна энергия, потому Жора активно сосёт её из пластырей. И да, я их всё ещё надеваю каждое утро.
Гвардия Морозовых вокруг восстанавливает порядок и разгребает завалы раненых и мёртвых. На крыльце появляется княгиня Ненея Морозова, сестра Лакомки. Такая же златокудрая и прекрасная, разве что в талии тоньше.
— Данила Степанович, княжич Святослав, Григорий Расулович, я развела девушек по спальням, — говорит альва, приближаясь, кивнув нам троим разом. — Они в напряжённом состоянии. Особенно Маша.
Она переводит взгляд на Гришу и на княжича Лопухина:
— Княжич, могли бы пойти к Насте, поддержать её? И вы, Григорий Расулович.
Вы ведь жених.
Гриша кивает. Коротко смотрит на меня — взгляд благодарный, но уже занятый — и уходит вместе с братом Лопухиной, следом за служанкой.
Ненея, оставшись со мной и Настей наедине, порывисто обнимает меня по-родственному.
— Даня, спасибо, что прибыл. Не хотелось бы терять больше гвардейцев.
— На самом деле это мой враг напал на нас, так что уж благодарить меня точно не стоит, — поглаживаю я сестру Лакомки по спине.
— Вот как? И всё же княжеский титул обязывает нас быть сильными, и случившееся будет для нашей гвардии лучшим уроком, — отпустив меня, заключает Ненея. — И напоминанием, что ей ещё работать и работать над собой. Обошёлся урок достаточно дёшево, как бы цинично это ни звучало, — она обводит грустным взглядом разбитый фасад и носилки с ранеными.
— Это звучит дальновидно, Ненея, — возражаю. — Ты мыслишь как княгиня.
— Спасибо, Даня, — благодарно смотрит на меня блондинка.
— Ты бы мог пойти к Маше? Она спрашивала о тебе. Я думаю, ей это сейчас очень нужно.
Я бросаю взгляд на подошедшего князя Морозова.
— Вы уверены? — спрашиваю, обращаясь больше к Юрию Михайловичу.
Князь кивает:
— Конечно, уверены. Иди, иди, Даня.
Ну, делать нечего. Раз дали добро — иду в спальню к невесте.
Ненея берёт Настю за руку и мягко притягивает к себе, тем самым ясно показывая: о жене позаботятся.
Входную дверь усадьбы снесли во время нападения гарпий, поэтому захожу беспрепятственно.
Минуя коридор с разбитыми вазами и разорванными картинами, прохожу дальше. За спиной остаются гвардейцы и Борзов, уже принявший человеческий облик.
Поднимаюсь по лестнице. Чувствую на себе взгляды стражи — ловлю обрывок разговора.
— А Данила Степанович идёт… не в опочивальню к княжне? — удивлённо спрашивает кто-то из гвардейцев.
Борзов, шурин князя Морозова, жёстко его одёргивает:
— Это не твоего ума дело. Князь разрешил графу.
