Ни один банк не даст…
И тут, словно ножом по стеклу, раздаётся холодный, чёткий голос дворецкого:
— Ваше боярство… прибыли гости.
Годунов застывает на месте, глаза закатываются — и он падает в обморок, как подкошенный.
А тем временем, в глубине тени под столом, Ломтик довольно скалится и облизывается.
Стая сыта. Миссия — выполнена.
* * *Ну вот этого я, признаться, как раз ожидал. Стою себе посреди Арктики, ветер в лицо, черные кожаные ботинки блестят на северном солнце. И тут из портала, с ревом, вылетает краснокрылый херувим — и сразу принимается махать кулаками.
Удар — как от локомотива. Я еле успеваю накрыться каменной плитой. Плита рассыпается в пыль, а меня отталкивает на метр назад. Хорошо, что не за кромку ледника. Не хотелось бы сейчас купаться. А так я даже на ногах устоял.
Херувим не останавливается. Взмах крыльев — и на меня обрушивается огненный вихрь, который падает на очередную граниту плиту. Воздух дрожит, гудит, пылает. Сквозь пламя — рёв, как у кабана на стероидах:
— Ты отдашь Колыбель моему роду! Понял, человек⁈…
Этот огненный придурок еще что-то собирался проорать да захлебнулся посередине: его настиг удар медных когтей.
Змейка преобразилась в мегаГоргону и молниеносно ударил красноперого в печень.
— Фака за мазака!
А следом — хук в челюсть. Усиленная Горгона — моя гордость. Она даже Ледзора может сшибить с ног.
Неудивительно, что херувима отбросило вбок — он влетел прямо в сугроб, оставив после себя в воздухе шлейф дыма.
Я неторопливо отряхнул пепел с теневого доспеха и хмыкнул:
— Ну, значит, так, да?
Херувим даже не стал отвечать — не вставая, мощно взмахнул крыльями и взмыл в воздух.
Сверху тут же обрушил огненный поток.
Я поднял щит из Воды-Тьмы — жидкой Тьмы, сплава двух стихий. На редкость удачная формула против огня. Окутываю ею себя и Змейку, пережидаем жар — плотный, тяжёлый, с ревом, как у вулкана.
И тут, из портала появляется ещё один — старик с такими же, алыми, как кровь, крыльями. Он кидается вперёд и орёт:
— Нет! Нет, сир Архил, успокойся! Это не то, чего хотел наш глава рода!.
.
Он всё ещё кричит, размахивая крыльями, а где-то в стороне Франсуа вжался в сугроб, зарывшись так глубоко, что, похоже, решил стать частью вечной мерзлоты. Нос из-под снега не высовывает.
— Стой со мной, — бросаю Змейке, которая прижимается ко мне своим выросшим телом, покрытым пластинчатой чешуёй. Боевая форма у Матери выводка очень даже внушительная.
И тут в мыслеречь вклинивается Ломтик.
