Мои губы горят от поцелуев, тело выгибается над кроватью, пальчики на ногах до боли поджимаются, бедра стискивают накаченный торс.
Еще…
Еще…
Я держусь в этом мире на какой-то ниточке и мечтаю, чтобы она разорвалась.
Самир опускает руку и надавливает пальцем на чувственный бугорок. Я кричу, рычу, царапаю его спину… Сгораю и снова возрождаюсь. Мы вместе достигаем пика, но Самир в последний момент покидает мое тело. Наши разгоряченные тела дрожат, мне не хочется открывать глаза, не хочется говорить, я чувствую себя такой счастливой.
— Мой рыжий ангел, я тебя люблю, — а вот слушать его голос я готова вечно, особенно, когда он произносит такие важные слова.
Глава 48
Чех
На ногах с пяти утра. На службе нет понятия дня и ночи. В любой момент тебя могут поднять. Экстренные ситуации требуют экстренных мер.
В семь позвонил Петр, предупредил, что не сможет приехать, через двадцать минут Олег сообщил, что заболел и мы остаемся без повара. Надо выяснить, что Лея предпочитает на завтрак, заказать еду. В этом вопросе я полный профан, все мое искусство в приготовлении пищи — как выжить в экстремальных условиях.
Зачастую это не очень съедобно. Конечно, макароны сварить и приготовить яичницу могу, но хочется накормить Лею чем-то вкусным.
Иду сразу в свою спальню. Какое-то особое чувство греет душу. Открываю тихонько дверь и застываю, Лея стоит у окна, на голове полотенце, а на теле лишь моя рубашка. Сексуально. Охренеть. Маньяк во мне просится на свободу.
Я могу подкрасться незаметно, но не хочу напугать.
Лея чуть оборачивается на шум закрывающейся двери. Улыбается, а я от стройных ног глаз отвезти не могу. Прижимаюсь сзади, упругая попочка упирается в ширинку. Мозг плавно стекает в штаны.
— Лея, — со стоном выдыхаю ей в волосы. Оглаживая бедра, забираюсь под рубашку… Опасность по десятибалльной шкале — десять. Она без трусов! И ты вроде напоминаешь себе, что нельзя, пора убирать руки и валить из спальни, но никакие доводы не могут остановить. Подхватываю и усаживаю на подоконник. Она хватается за край подоконника, хотя он очень широкий, на нем и прилечь можно.
Беру ноги за щиколотки и развожу в сторону. Вгрызаюсь взглядом в картину, которая ставит меня на колени.
— Самир, нас увидят, — выдыхает Лея, когда мой язык начинает кружить вокруг сладкой плоти.
— Не увидят, — коротко бросаю. Позже объясню, что в окнах непростые стекла стоят…
Ну а дальше… тормоза отказывают. Забываюсь. Растворяюсь в ней. Для меня тоже многое впервые. Впервые влюблен и одержим.
