— Идем, я тебе сюрприз покажу, — все труднее становится держать руки на талии, в моих фантазиях Лея уже без одежды.
— Что за сюрприз, — загораются глаза. Блин, какое счастье видеть в них свое отражение. Теперь в глазах Леи нет бунта, там… страсть.
«Желаемое за действительное? Может, показалось? Чех тормози, она девственница?» — напоминаю себя, а рука оживаю на ее спине. Она сама жмется ко мне. Мягкая, нежная, податливая. Снимает все затворы в моей голове и жмет на спусковой механизм.
— Лея, если я скажу, это уже не будет сюрпризом, — с трудом выдавливаю из себя.
Мне словно передавили горло проволокой с шипами, в глазах темнеет от ее близости. Входим в ее спальню, она сначала замечает цветы. Поднимает свой взгляд и улыбается. Моя рука по-хозяйски прижимает к себе.
— Спасибо, — я киваю на стену. Нашла, за что благодарить, подумаешь цветы. Лея вырывается и подходит к коллажу. Жду, что расплачется, но она держится. Всматривается в каждую фотографию, тонким указательным пальчиком обводит лица родных, будто гладит ласкает.
— Спасибо, — ее голос сел, звучит хрипло. Растрогалась, хотя старается держаться. Я в который раз отмечаю ее силу духа. Вот такие девочки должны ждать бойцов дома, встречать после сложной операции или изматывающей командировки. «Там» ты должен быть спокоен, что тыл прикрыт. Я не позволял себе серьезных отношений, потому что ни в одной не видел сильную цельную личность. Сейчас бы я мог отправиться воевать, несмотря на возраст и упертый характер Лея не подведет.
Я просто это знаю.
Года два уже не был в командировках. Отправлял парней, а сам оставался в штабе, контролировать их действия. Потому что не пускали, я свое отвоевал. Кто-то думает, что сидеть в теплом уютном кабинете легче, чем вариться в самом пекле. Это не так. Не мой случай. Прикрывать спину товарищей из кабинета не получится. Можно орать в рацию и срывать голос, но реально помочь мало чем можешь: отправить отряд на подмогу, прикрыть с воздуха, скинуть координаты для отступления или послать за парнями вертушку.
И после каждой операции чувствуешь, что постарел еще лет на десять.
Я наблюдаю за Лисичкой. Ее живое красивое лицо, которое удивительным образом переедает сразу всю гамму чувств: радость, спокойствие, легкую грусть.
— Я никогда не видела этих фотографий, — произносит она, обводя пальчиком снимок родителей.
— Наверное, потому, что я был вечно занят и никак не мог добраться до пленок, — потирая переносицу, продолжаю наблюдать за ней.
