Здесь вновь возникло непредвиденное. Именно этим рейсом решил впервые поехать на барахолку Илья Большанин, который без труда мог опознать налетчиков по голосам. Корягин стал уговаривать Морева сделать еще один перенос, но тот сказал жесткое «нет». Судьба Большанина была предрешена.
Ограбление прошло четко, как по отрепетированному сценарию. Только концовка получилась импровизированной. Когда в гараже стали разбирать награбленное, Куксин, заметив, что на его с Алтыновым долю достается бижутерия, возмутился:
— Мужики, на хрена нам с Митяем бабские побрякушки! Отстегните чо-нибудь покруче.
Морев накинул на его шею цепочку с отнятым у Феди Жильцова анодированным крестом.
— Чо распятие такое легкое? — удивленно спросил Никита.
— Чтобы голова книзу не клонилась, — усмехнулся Вадим.
— Так это ж, бляха, крашенный под золото алюминий!
— А ты чего хотел?
— Настоящий драгметалл.
— Сейчас поищем…
Морев подошел к Корягину. Молча выхватив из его камуфляжного кармана кетькаловский пистолет, он мгновенно уткнул ствол в спину Куксина.
Выстрел прозвучал глухо, как в подушке. Никита, вздрогнув всем телом, повалился на тахту. Растерявшийся Алтынов едва успел подхватить его под мышки.
— Тащи мертвеца за гараж, — сурово сказал Вадим. — Там есть широкая труба. Замуруем труп бетоном и столкнем в реку на вечное хранение.
Труба оказалась Куксину «не по росту». Морев протянул Алтынову топор:
— Отруби голову.
— Не мо-му-му-гу, — заплетающимся языком нечленораздельно промычал Митяй.
— Му-му, твою мать, а не десантник, — выругался сквозь зубы Вадим и, словно заправский мясник, одним махом обезглавил мертвое тело.
Хруст шейных позвонков и откатившаяся, будто капустный кочан, голова Никиты повергли Митяя в ужас. Чувствуя, как начинают подкашиваться ноги, он прислонился спиной к бетономешалке. Вывел его из полуобморочного состояния сердитый голос Морева:
— Оглох, что ли?!
— А… Чего?.. — растерянно проговорил Алтынов.
Вадим носком ботинка подкатил к его ногам раздувшийся полиэтиленовый пакет:
— Возьми за цементными мешками лопату и закопай этот арбуз в лесу так, чтобы никакая ищейка не нашла.
Схалтуришь — застрелю…"
"Митяй «схалтурил» не от лени — от страха. В предрассветных сумерках он заблудился между угрюмых сосен и неожиданно вышел к обрывистому берегу реки, затянутой белесой пеленой тумана. Стараясь поскорее избавиться от страшной ноши, почти бессознательно размахнулся и швырнул увесистый пакет в речку. Следом туда же бросил штыковую лопату с коротким черенком.
