– А я шеф-повар, – беззаботно отвечает Берни. – И могу вышвырнуть тебя с моей кухни, если не перестанешь пороть чушь.
Как бы Фрэнк ни хотел ответить, он замолкает, потому что Берни действительно может вытолкнуть его с кухни. На моей памяти такое уже было несколько раз, и сколько бы Фрэнк не жаловался хозяину боулинг-клуба, тот просит не вмешивать его в глупые ссоры между залом и кухней.
– Так что насчет подработки? – спрашиваю я.
– В последний раз ты нагрубила гостям, едва не втянула нас в интернет-скандал с блогером, а после сбежала со смены.
Как думаешь, хочу ли я взять тебя на работу?"
"– Я ведь извинилась. Те девчонки превращали мою жизнь в ад, вот и сорвалась. – Фрэнк идет к стойке выдачи, чтобы протереть ее, и я хвостом следую за ним. – Обещаю, такого больше не повторится, просто дай мне шанс. Пожалуйста, Фрэнк! Мне очень нужны деньги.
– Нет, Микки, я не даю вторых шансов.
– Ты можешь работать на кухне, – предлагает Берни. – Лукас уволился на днях, и мне не помешает помощник.
Фрэнк недовольно поджимает губы, но ничего не говорит, потому что речь идет о чужой территории и отбором персонала для кухни всегда занимается Берни.
– Правда?
– Да, но только при одном условии: на смену будешь заступать только после того, как покажешь, что сделала уроки, иначе не пущу на кухню.
Хлопнув в ладоши, я подпрыгиваю и, подбежав к Берни, крепко обнимаю его. Рассмеявшись, он похлопывает меня по спине.
– Спасибо!
– Твоя мама наверняка меня убьет. Она рассказала о том, что произошло недавно.
Отстранившись, я киваю.
– Она против того, чтобы я занималась уборкой, про кухню она ничего не говорила. Бабушка всю жизнь проработала поваром в закусочной, скажу, что пошла по стопам.
Из боулинг-клуба я выхожу в прекрасном настроении. Иду на остановку и даже не расстраиваюсь из-за того, что опоздала на автобус, а следующий придет по расписанию через полчаса.
Сев на скамейку, я достаю из рюкзака плеер и вставляю в уши наушники. Как только начинает играть одна из песен Норд, я тут же переключаю, чтобы не слышать голос Оливера.
Я больше не хочу и не могу плакать из-за него. Не могу думать о нем и возвращаться в тот злополучный вечер. Эти мысли – все равно что вариться в кипятке.
Кажется, Иисус на небесах решает, что я недостаточно сильно страдаю, потому что рядом со мной останавливается машина Оливера, а мое сердце ухает вниз.
Опустив стекло, Олли неловко взмахивает пальцами.
– Привет, Мик.
– Привет, – выдавливаю я, поставив музыку на паузу.
