– Поехали ко мне, отпразднуем, – предлагаю.
– Но мы уже около моего дома, пойдём уж ко мне.
Мы поднимаемся. Заходим в квартиру. Везде стоят коробки, чемоданы.
– Извини за беспорядок. Поэтому и не приглашал, – снимает у меня пальто.
– Знаешь, сейчас понял, что алкоголя тоже нет, я давно не пью, – хлопает по лбу. А потом подмигивает:
– Зато я могу пожарить картошку, как раньше.
Тысячу лет не ела эту варварскую вредную еду! Но от Роминой картошки не могу отказаться.
Едим с ним, как в старые добрые времена.
Как будто пришли только после школы."
"Настроение у меня становится игривым и без алкоголя:
– Рома, ну, расскажи мне о своей девушке Мишель, – второй раз прошу его.
Уверена: сейчас расколется и скажет, что нет никакой девушки. Ведь точно нет! Никто ему вечерами, пока мы гуляли, не звонил. И квартира… Видно, что холостяцкая, пусть и съемная.
Рома встает из-за стола, поворачивается ко мне спиной, отходит к окну. Говорит:
– Мишель во Францию уехала, нечего рассказывать.
Начинаю заводиться не по-детски.
Так значит?
Продолжает свою дурацкую игру?
– Как вы познакомились? – спрашиваю сквозь зубы.
– На работе.
Встаю из-за стола, подхожу к Роме, приказываю:
– Посмотри на меня!
Он поворачивается. Его карие глаза сейчас как будто чёрные. Мне хочется в них утонуть.
Мы накидываемся друг на друга с поцелуем. Именно МЫ, по-другому и не скажешь. Потому что я не знаю, кто первый потянулся, чтобы поцеловать. Я и он. Все произошло одновременно.
Как будто бессознательно что-то в голове щелкнуло, и мы не могли поступить иначе.
Глава 20
Мы долго целуемся, жадно, тяжело дыша. Как будто тысячу лет боролись со своими желаниями, и они, наконец, вышли наружу.
Я думала, что остановиться будет невозможно, и все перейдёт в продолжение уже в спальне… Мне этого впервые после развода очень хотелось.
С другими мужчинами, с которыми я пробовала встречаться после Кира, все на этом моменте и заканчивалось: как только они намекали на горизонтальное положение, я им больше не звонила.
А сейчас меня обуревают такие чувства, что я решаю первая намекнуть, и расстёгиваю верхние пуговицы Роминой рубашки.
Рома останавливает мою руку и прерывает поцелуй, смотрит на меня затуманенным взглядом. Тяжело дышит.
Снова вижу четко, как будто он борется сам с собой. Он хочет того же, что и я. Совершенно точно! Но что его останавливает?
– Прости, я не могу, – произносит Рома охрипшим голосом.
