Тут непривычно молчаливый и серьезный Бояров внезапно вмешивается жестковатым тоном:
- Так, вы пока общайтесь про своего Филина, а нам с уважаемой налоговой инспекцией по документам надо посоветоваться. Налоги... они такие, порядок любят и своевременность. Верно я говорю, Геннадий Алексеевич?
- Верно, - иронически усмехается пожилой налоговик. - Наш девиз знают все: заплати налоги и живи спокойно.
- Отлично. Алeна...
Босс лаконичным кивком подзывает меня присесть рядом, между ним и Геннадием Алексеевичем.
Но сам остается стоять до тех пор, пока я послушно не выполняю его невербальное распоряжение. И только тогда опускается на соседнее место, словно сознательно заключая меня тем самым в своеобразную ловушку.
Я механически достаю из папки бумаги и кладу их на стол. А в голове тем временем бьется смущенная мысль о том, что, наверное, мои догадки теперь кажутся вполне обоснованными, и повода для рефлексии и сомнений тут больше нет. Поведение Боярова отчетливо намекает на ревность, это сразу почувствовала бы на моем месте любая женщина!
И понимать.
.. быть фактически уверенной... что босс ко мне до сих пор неравнодушен до того приятно, что от волнения подрагивают пальцы.
Следующий час проходит в неторопливом обсуждении цифр из документов по нашей рекламной конторе. Главный налоговик что-то периодически уточняет, босс лениво поясняет и диктует мне правки, которые я скурпулезно помечаю у себя в блокнотике.
Краем уха я непроизвольно прислушиваюсь к разговору в очень условном отдалении на другом конце нашего овального стола.
Морозов помалкивает и цедит из бокала полезный свежевыжатый сок, который ему, видимо, настоятельно рекомендовал лечащий врач, а Котов внимательно и с любопытством слушает моего бывшего.
А повод для любопытства и правда есть.
Очень уж в непрактичном и глуповатом свете выставляет себя Красавин. Сразу возникает вопрос, на что рассчитывал этот беспечный безответственный гуляка по жизни, когда отправился «на заработки», если не был готов серьезно вкалывать и впахивать.
В том числе интеллектуально.
Сначала Красавин в нехарактерно скромной для себя манере толкует о своих столичных банковских мытарствах. Но всe впечатление от этой «скромности» катастрофически портит смысл слов и чрезмерно жалующиеся интонации. О том, как ни один из банков не желал выдавать ему - сначала безработному бедняге, а потом вечно бедному таксисту, - достаточно крупный кредит для покупки жилья...
