Номер квартиры выяснить труда не составит, а дальше – как повезет. Что мы еще имеем? Фотографию, где девушка снята у служебного входа в филармонию со скрипкой в руке.
– Понимаю, к чему вы клоните, – обреченно сказал я. – Раз вы идете в тот дом, где живет ваша знакомая, то мне, стало быть, нужно тащиться в филармонию. И что я там буду делать? Концерты слушать?
– По обстоятельствам! – непреклонно заявила Надежда. – Определишься на месте.
– Ох, не будет в этом проку! – сдаваясь, пробормотал я.
– Если у тебя ничего не выйдет, я сама пойду! – ехидно добавила вредная тетка, и я тут же поклялся себе перешерстить всю эту чертову филармонию, но найти там кого-то, кто знал Марианну Ковалеву.
Хотя для какого беса, как выражается бабуля, мне это нужно, я и сам не знал.
Надежда долго раздумывала, как бы половчее напроситься в гости к своей бывшей сотруднице Зинаиде Павловне Кудряшовой. Зинаида проработала в институте больше тридцати лет и ушла на пенсию в прошлом году. За эти тридцать лет ни с кем особенно она по-дружески не сошлась, потому что, во-первых, была женщиной одинокой, то есть всякие бабские разговоры о мужьях, детях и тряпках ее совершенно не интересовали, а во-вторых, Зинаида Павловна была полностью поглощена работой и обращала мало внимания на свой внешний вид и одежду.
Сотрудницы Зинаиду сторонились, потому что при всей несуразности своего облика была она далеко не глупа и остра на язык, на ехидное замечание могла ответить так, что особа, попытавшаяся над Зинаидой посмеяться, еще долго потом оторопело хлопала глазами.
После смерти родителей Зинаида Павловна жила одна, не было у нее ни братьев, ни сестер. В институте ходили слухи о какой-то необычайной Зинаидиной квартире, говорили, что не квартира, а хоромы. Действительно, в то далекое советское время, когда множество народа обреталось еще в коммуналках, а трехкомнатная «распашонка» на четверых считалась вполне приемлемым вариантом, институтские дамы, захлебываясь, рассказывали о двух огромных комнатах с паркетом чуть ли не карельской березы, о чудной круглой прихожей, о балконе с резными каменными перилами…
Слухи множились от того, что никто, в сущности, Зинаидину квартиру не видел, она никогда никого не приглашала в гости.
Ссылались на какую-то Марью Ивановну, которая когда-то давно работала в институте, она якобы видела все собственными глазами.
Марью Ивановну Надежда помнила, но, убей Бог, не могла вспомнить, рассказывала ли та что-нибудь о сказочной квартире.
