Из груди Юрия торчала острая якорная лапа: падая, он напоролся на нее и был убит собственным страшным оружием…
Соня дернула цепь и в голос зарыдала.
Я сидел на скамейке, тупо глядя на грязный пол под ногами. Соня тихо всхлипывала в плечо Надежды Николаевны. Та машинально гладила ее по голове и бормотала что-то успокаивающее. Сколько прошло времени – не помню. Наконец Надежда мягко отодвинула от себя Соню и прошла посмотреть на тело несчастного ненормального. Она взглянула на труп, покачала головой и прикрыла тело куском старого брезента, который высмотрела, надо полагать, еще раньше.
Потом она вернулась и остановилась напротив меня.
– Что делать будем? – нарушила она затянувшееся молчание.
– Милицию вызывать, – вздохнул я. – Вот и выходит, что старуха права была.
– Какая старуха?
– Громова, кто же еще! Она меня в убийцы раньше времени определила, вот теперь так оно и оказалось.
– Ты ни в чем не виноват! Это была самозащита! – вскинулась Соня. – Ты спас меня! Мы же видели! Он… он же чудовище! Если бы вы слышали, с какой гордостью он рассказывал мне про то, как убивал девочек.
Господи, за что это нам?! – Она снова заплакала.
– Вот что, Андриан, – заговорила Надежда Николаевна, – не нужно милицию вызывать. И Громовой звонить не надо. Звони отчиму. Он приедет и по своим каналам разберется.
– Да вы что! – Я вскочил и так заорал, что Соня вздрогнула. – Вы что это мне предлагаете?
– Дело предлагаю, – твердо ответила Надежда.
– Мало мне с ним заморочек, так вы еще хотите, чтобы я собственными руками ему против себя такой козырь дал!
– Да дай же ты ему шанс перед матерью оправдаться! – заорала Надежда в ответ.
– Отвлекись немножко от своей замечательной персоны! Хватит свои детские обиды тешить, не маленький уже!
Я вызверился на нее и встретил такой же злой взгляд. Как ни странно, этот взгляд мне понравился. Такой взгляд… ну, на равных, что ли. А то обычно все смотрят сверху вниз не только в буквальном смысле. Ну, для бабули, как уже говорил, я навсегда останусь маленьким мальчиком, а маман давно еще усвоила со мной такой снисходительный тон, как с подростком, с которым никто не спорит, потому что взрослые надеются, что он сам вырастет и поумнеет.
"
"Краем глаза я заметил, что Соня испуганно наблюдает за нами из угла.
– Андриан, ты же не хочешь, чтобы они развелись? – тихо сказала Надежда.
Я вспомнил, как мать, бледная, с синяками под глазами, плакала у бабули в комнате и все время бегала отвечать на телефонные звонки, и понял, что не хочу.
