«Где это?» – недоверчиво вертел головой Жека, пробираясь среди битых стекол, ненужного хлама и голубиного помета.
«Здесь, здесь, еще немного», – повторял он, и когда Жека через слуховое окно выбрался за ним на край крыши, он сделал подсечку, которой научил его Володя Рубайко на пустыре позади школы.
Стая голубей взлетела с обледенелой кровли, громко хлопая крыльями. Он смотрел сверху на безжизненно распластавшееся на тротуаре Жекино тело и прислушивался к происходившим в душе переменам.
Вечером родители долго внушали ему, чтобы он не шлялся бог знает где: «Вон, Жека Малыгин сорвался с крыши и разбился насмерть, а тебя тоже черти весь день неизвестно где носят…»
Он сидел, потупив глаза, обещал вести себя хорошо и думал, что будет защищать Девочку со скрипкой всю жизнь.
Он снова вспомнил силуэты на кремовых шторах."
"Нельзя, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы все так бездарно, так бессмысленно закончилось. Она не имеет права бездумно распоряжаться собственной жизнью и собственным даром, потому что эта жизнь и этот дар принадлежат не только ей.
Они принадлежат и ему, потому что он заслужил это право своим упорством, своим постоянством, своим преданным служением. Она стала его религией – и значит, она несет перед ним ответственность. Божество не может предать беззаветно верящего в него человека. Божество должно соответствовать вере, должно быть достойно ее.
Он положил к Ее ногам свою собственную жизнь, не попросив ничего взамен – и значит, тем самым получил право на Ее жизнь.
Девочка со скрипкой не только его божество, она еще и его собственность.
Профессор Зайончковский очнулся в палате реанимации, потому что в машине «скорой помощи» ему стало так плохо, что врач по рации предупредил больницу, чтобы готовили бригаду реаниматоров. Раймонда Генриховича привезли в приемный покой, где мигом перебросили с носилок на каталку и повезли бегом в реанимацию. Но там даже не понадобилось подключать приборы – просто сунули кислородную подушку и похлопали по щекам.
Врач сказал, что сердце у старика еще ничего себе, а сознание он потерял в машине от духоты и тряски. Однако на всякий случай сделали кардиограмму и установили, что инфаркта нет.
«И на том спасибо!» – подумал профессор и облегченно задремал.
Ночь прошла спокойно, а утром он почувствовал себя лучше и вспомнил, что так и не сообщил Виктории имя странного лаборанта, которого подозревал в краже флюосцина.
