Любовно погладив картонные корешки, как кавалерист оглаживает круп верного коня, Тархун с отеческой нежностью произнес:
– Вот где вы все у меня! Придут, спросят – а Тархун всегда готов, у Тархуна полная стопроцентная информация.
– Кто придет? – робко спросил профессор Зайончковский.
Тархун смерил его удивленным и слегка высокомерным взглядом и негромко сказал:
– Вы-то пожилой человек, вы должны понимать – кто! Это ей простительно, – кивнул он в сторону Людочкиного пустого места за компьютером, – а вам! Как, говорите, фамилия этого вашего лаборанта?
– Рузаев, – робко ответил профессор.
– Так. – Тархун пошел вдоль стеллажа. – О, п, р… Ракитин, Ракушкин, Румбаев… вот он, ваш Рузаев. Рузаев Юрий Викторович, одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения, Рябовское шоссе, дом тринадцать, квартира двадцать два!
Гордо, как фокусник в цирке вытаскивает кролика из шляпы, Тархун вытащил с полки тощую картонную папочку. Там не было больше никаких сведений. Профессор Зайончковский первый раз в жизни испытывал благодарность к сотруднику отдела кадров.
Он даже пожал Тархуну руку и поскорее удалился, решив позвонить Виктории из собственного кабинета.
Однако когда он с трудом добрался до своего телефона, то почувствовал себя так плохо, что едва успел опуститься на стул. Сказался стресс и шок от известия об ужасной смерти Марии Потаповны. Опять же годы, будь они неладны! Сердце стало не то. Сдает понемногу мотор.
Кто-то из сотрудников заметил сквозь раскрытую дверь кабинета, что профессор Зайончковский медленно и неотвратимо заваливается со стула набок.
Успели подбежать и подхватить, чтобы не упал на пол. Нашли у него в кармане лекарство и сунули под язык. Практикантка Лизавета вызвала «скорую». Приехавшие врачи напугали коллектив предынфарктным состоянием и, невзирая на протесты профессора, повезли его в больницу имени Мечникова.
Со времени нашего знакомства с Соней прошло четыре дня, а я так и не позвонил ей. Если отбросить в сторону мое собственное нежелание услышать в трубке удивленное: «Какой Андриан? Ах, это вы… Ну, спасибо, что позвонили, а сейчас, извините, я очень занята…», – то оставались еще объективные причины.
Во-первых, я был сильно занят – Околевич хапнул где-то большой заказ и привлек меня, потому что одному ему было не справиться. Не сказать, что я крутой программер, Околевичу и в подметки не гожусь, но под его чутким руководством могу сотворить что-то путное.
Во-вторых, на меня снова наехали менты.
