– То есть по-вашему получается, что этого человека вообще не было у меня в лаборатории? – заволновался Раймонд Генрихович.
– Если я буду всех посторонних в компьютер заносить, то никакой памяти не хватит! – сурово отрезала Людочка.
«Черт знает что!» – подумал профессор, но сделал несколько полных вдохов, успокоился и решил, что обратится за помощью к Марии Потаповне, придумав для этой цели какую-нибудь безобидную историю.
Однако когда он, привычно ругаясь на свалку, добрел до собственной лаборатории, оказалось, что рабочий день кончился и все сотрудники, а с ними и Мария Потаповна, разбрелись по домам.
"
"Мария Потаповна пригубила чай и поморщилась: опять подсунули подделку, хотя вроде бы «Липтон». Цвет еще приличный, а вкус – как будто веник в чашке прополоскали. Нет, нужно за чаем ходить на оптовый рынок – там и дешевле, и меньше подделок, чем в универсаме… Но времени жалко, да и тяжело ходить в такую даль, годы дают себя знать…
Не слишком расстроившись из-за плохого чая, Мария Потаповна отставила чашку и включила свою любимую передачу.
На экране обаятельный ведущий допытывался у медлительного толстого дядечки, где, по его мнению, похоронен Шекспир – в Гонолулу, в Гонконге или в Гомеле, – но в этот волнующий момент задребезжал дверной звонок.
Потирая поясницу, Мария Потаповна встала с дивана и пошла к дверям. Разглядев в глазок своего гостя, она обрадовалась и загремела замками.
– Ну слава Богу! Зашел, навестил, а то совсем уже забыл старуху! Садись, выпей со мной чаю! Чай, правда, не слишком хороший – опять подделка попалась.
Хоть и написано на коробке «Липтон», да ему до настоящего «Липтона» ох как далеко… ну да ничего, пить можно. Тебе сахар класть? Сколько ложек? Хорошо, хорошо, клади сам, я помню, ты не любишь, когда за тобой ухаживают, да мне-то приятно… Подожди-ка, у меня здесь было хорошее печенье.
Мария Потаповна повернулась спиной к гостю, открыла дверцу буфета, и вдруг резкая боль пронзила ее горло. Она почувствовала только боль и удивление. Ей хотелось спросить: за что? Ведь, кажется, она всегда делала только хорошее… Но перехватившая горло петля из тонкой стальной проволоки не давала ей не только говорить, но и дышать.
В глазах у Марии Потаповны потемнело, и она, тяжело хрипя, повалилась на пол. Последней мыслью в ее жизни была мысль о человеческой неблагодарности.
С утра в лаборатории инсектицидов все были крайне удивлены: первый раз за все годы Мария Потаповна не появилась на рабочем месте ровно в девять ноль-ноль.
