Только не косяча с произношением на французском языке. Мама в свое время сильно уж тыкала в это носом и злилась. Вот и запомнилось.
Завершил.
Объявил окончание концерта. И не спеша поковылял прочь, осторожно перебирая своими костылями. Боль в ноге почти не чувствовалась, но разумение в голове осталось. Мышечные ткани пока не восстановились.
Когда все полностью закончилось и Максим уже пошел среди стульев, раздались бурные аплодисменты. Но ему уже было плевать. Ложка дорога к обеду. Не похлопали в нужный момент, так и потом не стоит.
Поравнялся с главврачом.
– Вы хорошо справились, – вполне благожелательно произнесла она.
– Благодарю.
– Когда нам ждать следующего концерта?
– Боюсь, что я не смогу вам помочь в этом деле. Он оказался слишком изматывающим для моих ран. Но уверен, офицеры справятся и без моей помощи.
– Вы серьезно? – немного нахмурилась Гедройц.
– Как никогда, Вера Игнатьевна, – ответил Максим.
И пошел дальше. Мазнул взглядом по той егозе. Она стояла все еще красная и смущенная, но взгляда не отвела.
Ей он тоже кивнул, выделяя из толпы. И удалился.
– Каков наглец, – тихо отметила сорокалетняя сестра милосердия, впрочем, без всякого раздражения в голосе.
– Пустое, – отмахнулась Вера Игнатьевна.
– Вы думаете? Тогда почему он отказался?
– Думаю, он считает, что это я попросила вашу дочь поставить его в неловкое положение. Он ведь даже не знает, как ее зовут. Да и никого из вас не признал. Мне, право, очень неудобно за всю эту историю.
У него недурно получилось.
– Я никогда не слышала таких песен, – тихо произнесла та самая юная сестра милосердия.
– Я тоже, – кивнула Гедройц. – И нам остается только гадать, что еще скрывает его травмированная голова…
Глава 5
22 октября 1914 года, Царское Село
Утро началось обыденно.
Максим проснулся, сделал зарядку, разрабатывая травмированные конечности. Им вчера досталось. Особенно руке. Да, там рана была не так серьезна, но все равно умудрился растревожить.
Уделил внимание водным процедурам. Побрился. И прогулялся в столовую на завтрак, где старался избегать крайне повышенного внимания. Народ гудел и бурлил, обсуждая концерт. У Максима же голова болела, и он не мог даже прислушиваться к этой какофонии шепотков, не то что участвовать.
Покушал без всякого аппетита. Пошел обратно.
И тут он услышал пиликанье очень знакомой вчерашней мелодии. Кто-то явно пытался подобрать ее на слух.
