– Странно… – пробормотал поручик, начав озираться. Ведь, по его расчетам, они должны были оказаться в тылу кавалерийской дивизии Германа Брехта.
Подозревая дурное, Максим остановил колонну и, забравшись на крышу грузовика, начал изучать окрестности в бинокль. Пусто.
– Максим Федорович, – произнес подошедший Хоботов. – Что-то случилось?
– Случилось, – не отрываясь от бинокля, ответил поручик. – Вы видите людей на дороге?
– Нет.
– Вот и я не вижу. А они должны быть. Мы ведь в глубоком тылу дивизии… – ответил он прапорщику и добавил, буркнув себе под нос: – Или уже нет…
Хуже было то, что оперативной информацией он не владел.
А стоять на дороге и ждать у моря погоды было просто глупо. Хотя бы потому, что крайне подозрительно. Разве что развернуть возню с имитацией ремонта. Но немецкой формы у них не было. А в своей, пусть и пыльной, они привлекали слишком большое внимание. То, что под тентами грузовиков или за стеклами кабин хоть как-то годилось, вне таких укрытий выглядело форменным самоубийством.
Тем более что где-то на востоке постреливали. Вон доносилось эхо выстрелов и взрывов. Хоть и не очень оживленное.
Эти выстрелы, на которые поручик поначалу не обратил внимания, вдруг стали ему пронзительно интересны. Он спустился с крыши грузовика, достал генеральскую карту и стал прикидывать дистанции.
– Лев Евгеньевич, вы тоже слышите выстрелы?
– Да, Максим Федорович, – кивнул он.
– Согласно данным, занесенным на эту карту к вечеру 29 августа, подразделения кавалерийской дивизии Германа Брехта должны были находиться примерно в пятнадцати-двадцати километрах восточнее.
А звук винтовочного выстрела как далеко слышно?
– Когда как, – неопределенно пожал плечами Хоботов.
– В поле, скорее всего, не более четырех-пяти километров. Тут ведь и жара, и вон те заградительные лесопосадки недурно звуки гасят. А значит, что?
– Что?
– Бои идут уже совсем близко. Не очень оживленные, но постреливают.
– Не понимаю вас, – напряженно произнес прапорщик. – Что это нам дает?
– Понимание того, что Павел Карлович все-таки начал наступление.
Только непонятно когда. Сегодня поутру или еще вчера? И какими силами? Одна кавалерийская дивизия, что держит более шестидесяти километров фронта, – это труха. Ее сомнут и не заметят. Но все же, все же…
– Так, может, поможем нашим?
– Плохая идея, – покачал головой Максим.
– Но почему?
– Можем попасть под дружественный огонь. Ладно. По машинам! – крикнул поручик, убирая карту в планшет.
