Да и с остальным раненым личным составом требовалось что-то делать. Обиходить. Перераспределить, выдвинув на боевые посты здоровых или еще какую рокировку провести. Полчаса на это и убил. Пока про генералов не вспомнил.
Заглянул к ним. Людендорф был все еще в не кондиции, валяясь без сознания. Видимо, сильная контузия. А вот Гинденбург уже вполне ожил и сверкал глазами, метая молнии. Рот ведь ему тоже завязали, вставив кляп от греха подальше. Слушать его поучительные тирады на неизвестном языке солдаты совершенно не желали.
– Как ваше самочувствие? – спросил Максим у генерала через Хоботова. Этот красавец, к слову, тоже перебинтованный ходил. Гордый такой. Жуть! Его пулей по ребрам чиркнуло и левую руку навылет пробило.
– Кто вы такой?! – взревел Гинденбург, наконец освободившись от кляпа.
– Дон Сезар де Базан, граф де Гарофа, – устало ответил поручик."
"– Что?! – немало удивился Хоботов, натурально округлив глаза. Да и генерал нахмурился. В переводе на немецкий язык этот титул не нуждался.
– О боже! – хлопнул себя по лбу Максим. – Лев Евгеньевич, вы что, книжки не читаете? Пьеса такая была известная в Испании. Полвека как вышла. Так звали главного героя.
– Ох… – выдохнул прапорщик.
– И переведите ему тоже.
Генерал выслушал Хоботова. Кивнул. Хмыкнул. И повторил свой вопрос в более тактичной форме.
– Я офицер Русской Императорской армии. Ваше высокопревосходительство, для меня честь захватить вас в плен. Вы один из лучших генералов Германии. И я очень надеюсь на то, что вы поведете себя благоразумно.
– Не нужно лести, – фыркнул Гинденбург.
– Никакой лести. Артамонов отступил, оголив фланг армии, и потерял управление корпусом, из-за чего Самсонов оказался практически в западне. Наступая дальше силами Франсуа, вы бы отрезали ему путь к отступлению. А корпусами Белова и Макензена дожали бы с востока и принудили к капитуляции. Дальше наступила бы очередь Ренненкампфа, южный фланг которого оказывался ничем не обеспечен. Окружить его вы вряд ли бы смогли. Не тот он человек.
Но кампанию в Восточной Пруссии у превосходящих сил противника вы бы выиграли блестяще, вынудив их отступить.
– И что помешало моему успеху? Уж не вы ли? – с улыбкой переспросил Гинденбург.
На самом деле ему потребовалось немалое самообладание, чтобы сохранить спокойствие. Так как он не ожидал от обычного поручика столь ясного понимания его замысла. Тем более касательно Ренненкампфа. Ведь ни на картах, ни в документах эти идеи не были отражены.
