…Куда она могла деться? Да еще вдвоем с приезжим мальчишкой?! Или этот приезжий мальчишка куда-то ее заманил?! Или она отправилась по “Пути к радости” и не предупредила Архипова?!
Он лег на спину и потерся об “Уют-2000” вывороченными из позвоночника костями.
Она что-то знала о завещании. Знала – и просила ничего не предпринимать и ничему не удивляться.
Знала, что Лизавета оставила ему квартиру со всем содержимым?! Знала все это время – когда разговаривала с ним первый раз, едва сдерживаясь, чтобы в ту же минуту не выставить его за дверь, знала, когда он звонил ей в больницу, знала, когда ела клубнику, когда предлагала помыть посуду?!
Нет.
Вряд ли.
Она тряслась и хватала его за кисть холодными пальцами, как будто натертыми наждачной бумагой, и явно чего-то боялась.
Двух приличных и скучных джентльменов из “Радости”? Почему?"
"Кто приходил к ней накануне и пел хором? Вряд ли в дело замешаны несколько “религиозных организаций”, значит, скорее всего “Радость” и приходила. Лизавета в первом своем завещании отписала им квартиру – Архипов никак не мог в это поверить.
Во-первых, пока она была жива, никакие “религиозные организации” не занимались в ее квартире хоровым пением. Во-вторых, несмотря на крайнюю экзальтированность и манеру говорить в духе русского интеллигента Васисуалия Лоханкина, Лизавета не была ни фанатичкой, ни убогой.
Как она могла завещать квартиру религиозной общине?! Или ее заставили, а она тайно изменила завещание?
Тогда почему в его пользу, а не в пользу несчастной сироты, которую Архипов поклялся “не оставить”, а она взяла да и пропала средь бела дня, едва он уехал на работу?!
Вывороченные кости царапались друг о друга и о мягкий матрас.
Тинто поблизости тяжело вздохнул – ему передавалось беспокойство хозяина.
Держась за спину, Архипов сел, подтянув к подбородку джинсовые колени.
Дождь шумел, было тепло и влажно, и хотелось, чтобы ночь быстрее прошла.
Три часа. Самое время для кофе.
Архипов включил чайник и на всякий случай предпринял еще один рейд к соседкиной двери.
Как и все предыдущие, рейд закончился ничем.
Владимир Петрович постоял на площадке, порассматривал потолок – темный, как ночное небо, – и внезапно вспомнил, что хотел проверить, почему не горит свет.
Три часа. Самое время для проверки электричества.
Что-то мелькнуло по противоположной стене – огромное, темное и быстрое. Мелькнуло и пропало из глаз. Архипов замер.
– Тинто! Это ты?!
Мастифф показался в дверном проеме.
