Заводы у них многофункциональные, и сейчас компьютер по ошибке перевел их все на производство шлангов. И производство дисков встало.
– Ужасно, – посочувствовал Архипов.
– Еще бы! – согласилась Лизавета. – И все-таки, Владимир Петрович, что мне делать?
– В смысле производства дисков? Или шлангов?
Лизавета посмотрела на него с печалью и укоризной.
– С моей приближающейся смертью. Я ее не боюсь, но девочка останется совсем одна!
Архипов смутно помнил, что несколько лет назад Лизавета взяла к себе то ли дочь сестры жены двоюродного брата, то ли сестру жены брата троюродного племянника, то ли племянницу тещи шурина, то ли вовсе чужую девчонку.
Архипов ее никогда не видел или видел, но не замечал.
– Если не хотите, чтобы девочка осталась одна, вам нужно соблюдать осторожность, – глубокомысленно заметил он. – Не выходить в темное время суток. Может, нервную систему полечить.
– Да разве можно уберечься от сущности разрушения?!
– А что? Нельзя?
Лизавета сокрушенно покачала головой. Архиповская тупость ее ужасала.
Он долил в стакан пиво.
– Так… чем я могу помочь?
– Девочку не оставьте, – просвистела Лизавета и приложила ладони с растопыренными пальцами к щекам. – Если что случится, не оставьте девочку!
– Да ничего не случится! – с досадой сказал Архипов. – Что вы выдумываете, ей-богу, Лизавета Григорьевна! Сколько мы с вами уже беседуем? Минут сорок? И все про сущность разрушения и инопланетные диски!
– А что? – спросила Лизавета и отняла руки от щек.
– Да ничего! Чушь все это!
– Это не чушь, – медленно начала Лизавета, – это истина.
Божественная истина.
– Божественная истина в том, что сейчас полдевятого, а у меня еще полно работы.
– Владимир Петрович, вы можете не верить ни в образ бога, ни в сущность разрушения, ни… ни во что, – тут она внезапно горько всхлипнула, как будто Архипов оскорбил ее, но постаралась держать себя в руках. – Я, например, нисколько не верю в ваши элементарные частицы, но я же не говорю вам, что их нет!
Архипов тоже имел об элементарных частицах самое смутное представление, и ему стало стыдно.
Он достал сигареты, но закуривать не стал.
– И все-таки, почему вы решили, что вас хотят убить?
– Я чувствую колебания материи, – всхлипывала Лизавета. – В последнее время они стали очень ощутимы. Особенно когда я выхожу из дома.
– И где колебания материи сильнее всего? Вы чувствуете?
Лизавета посмотрела на него. В глазах у нее стояли самые настоящие, чистые и горькие слезы.
