Может быть, поднять колпак, чтобы в последнюю минуту, падая, он увидел лицо того, кто так ловко и умело провел его?
Эта мысль вызвала восторг. Да-да, именно так! В последний момент снять колпак и засмеяться ему в лицо! Он будет принесен в жертву, как животное, как бык или овца, но он имеет право знать, кто принес его в жертву, тупое самоуверенное существо, думающее, что оно умнее всех!
Архипов оступился, чихнул, выругался и повернулся к тени спиной.
Тень скользнула по стене и замерла за углом, почти у него за спиной.
Архипов вдруг насторожился и оглянулся.
Все тихо. Пылинки танцуют в широких и горячих лучах. Дверь – он чуть-чуть пригнулся, чтобы посмотреть, – по-прежнему открыта.
Чего ты боишься, придурок? Чердака, как будто тебе пять лет?!
Шее стало холодно, и кожа под короткими волосами как будто покрылась мурашками.
Архипов еще помедлил – неприятное ощущение не исчезало, – а потом подошел еще чуть-чуть поближе к низкому грязному оконцу.
Оно было открыто настежь. Он знал, что выглядывать ни за что не станет – бездна однажды наказала его за слишком легкомысленное отношение к ней.
Пыль под оконцем оказалась почти уличная, жесткая, серая, стоял какой-то ящик, и темнела полоса. Архипов нагнулся и провел пальцем.
Полоса замыкалась в круг, и утлые доски были темнее, как будто здесь рисовали темной краской.
Нет, дорогая Лизавета Григорьевна!
Круг ни при чем. Он лежал на чердаке лет пятьдесят, правильно говорил Владимир Петрович Архипов в тот самый первый раз! Вон какой темный пол в том месте, где он лежал, пока вы его не нашли, а вокруг все выгорело и покрылось многолетней пылью! Не участвовал ваш круг ни в каких темных обрядах, а висел себе спокойно в сельской церкви или в кабаке, и тек по нему белый воск от свечей, а потом его кинули сюда и забыли, а вы нашли!
Вот воображение, не дай бог никому такого!
Архипов тихо хмыкнул, потер серые пальцы, выпрямился и глянул в сторону оконца.
Ну, хоть с кругом все ясно.
Все дальнейшее произошло в секунду.
Островерхая тень метнулась из угла – краем глаза Архипов заметил это движение, но только в самый последний момент. Его сильно ударило в бок и в спину, он взвыл от боли, пошатнулся и стал валиться на бок, за низкое оконце.
Ему не за что было зацепиться, чтобы остановить свое падение, и солнце ударило в глаза, и книга вылетела из-под мышки.
