Тогда мне было не до выбивания преференций (тем более – просить найти мужа!), я и сейчас не до конца пришла в себя и уж точно не вжилась в этот мир достаточно, чтобы на лету продумывать все нюансы.
– Хорошо, – кивнула. – Я подумаю, как лучше воспользоваться ситуацией.
И подняла чайник, чтобы наполнить чашку Рэйдана. Он продолжал давить на меня взглядом. Поставив чайник на место и стерев случайную капельку с блюдечка под чашкой, подняла его и пиалу со сладостью. Перенесла всё на стол Рэйдана.
– Желаете что-нибудь ещё?
Это был редкий случай, когда именно Рэйдан смотрел снизу, и это было непривычно.
Строгое выражение его лица смягчалось тёплым оттенком светло-карих глаз без намёков на черноту или неестественное свечение. Он изучал меня и поражал полным отсутствием раздражения на то, как я его охарактеризовала…
– Из-за наличия свидетелей мне придётся публично наказать тебя за дерзость и неуважение, – сказал он серьёзно.
В груди чуть похолодело.
– Если говоришь об архонте плохо, постарайся делать так, чтобы другие архонты этого не услышали, – Рэйдан посмотрел на стол и подтянул к себе чашку и туррон.
– Для нас тоже существуют определённые правила.
– Каким будет наказание? – я не злилась, потому что… сама виновата.
Это был мой выбор – брякнуть такое, в родном мире за подобную характеристику начальства тоже можно было огрести.
– Я постараюсь придумать что-нибудь попроще, – Рэйдан подхватил сразу два кусочка туррона и бросил на меня насмешливый взгляд. – Я же не вредный.
А теперь можешь идти.
Вроде бы он обещал наказание, но лёгкость его тона позволяла надеяться на благополучный исход.
– Спокойного вам сна, – пожелала я и отправилась на выход.
– Тебе тоже.
В лагере ничего не изменилось: те же фонари, те же дежурные.
У должности личной лаборантки Рэйдана был один существенный плюс: мне полагалась отдельная палатка, а не койко-место в общей. Моя палатка была раз в пять меньше архонтовской, там помещались лишь постель и рюкзак с вещами, но я ещё не обустроилась, только сбросила рюкзак у входа.
Зевнув, вошла в своё временное жилище, зажгла светильник. И обомлела: койку кто-то заправил свежим бельём, уголок одеяла был приветливо отогнут, а поверх выложена сорочка и трусики. На невесть откуда взявшейся и втиснутой в изголовье тумбочке стояли графин воды и стакан, лежали две конфетки.
А ещё, удобно развёрнутые пятками ко входу, на полу располагались мои тапочки.
Тапочки, которые я с собой не брала.
Глава 37.
