Я вижу во сне прохладные ручьи и хрустальные водопады, слизываю пенку с ароматного капуччино.
…Следующее пробуждение меня уже не пугает. Мир перед глазами больше не крутится и не переливается всеми цветами радуги. Он сер и однообразен. Но так лучше. Яркие краски больше не режут глаза, колокола затихли, оставив меня наедине с собственными мыслями, которые наконец принимают более разумные очертания.
Где тот, кто меня выхаживал? У меня к нему много вопросов.
В этот раз конечности меня слушаются. Мне удается согнуть ноги и приподнять голову над подушкой.
Все еще слаба, но полностью себя контролирую.
Поднимая руку и, медленно касаюсь головы, чтобы убедиться, что вместо длинной косы — неровные огрызки до плеч. Тот, кто за мной ухаживал, явно не озадачивался с расческой и мытьем головы. Пускай, так даже лучше. У меня нет сил таскать гриву. Потом отрастут.
Взгляд цепляется за похудевшую, бледную руку. Она покрыта грязными разводами и чем-то серым, но болезненной зелени больше нет. Даже ногти теряют мертвецкий оттенок и становятся привычно розовыми.
Скидываю с себя одеяло и, с трудом приподнявшись на локте рассматриваю свое тело. Я почти голая. Из одежды — только ленты, прикрывающие пах и линию груди. Я некрасиво тощая. Похудела килограмм на десять, наверное. Живот впал, сухая кожа обтягивает ребра и выступающие тазовые кости, на острые коленки страшно смотреть.
Но все это мелочи, потому что зелени нет, и даже на ноге, в том месте, где меня поцарапала выжла, виднеется лишь ярко-розовый рубец.
Не знаю, как это возможно. Чудо это или нет. Может мой спаситель настоящий кудесник, а может домашние прививки помогли, но я выкарабкалась.
Я выжила.
Он появился ближе к вечеру. Сквозь неплотно смеженные веки я наблюдала, как пожилой мужчина поставил на край кровати старенький перекошенный поднос с жестяной кружкой и миской, в которой плавала тряпка, неспешно закатал рукава, отжал тряпицу и потянулся ко мне.
— Нет, — я открыла глаза и твердо придавила одеяло рукой.
Он вздрогнул, потом не сводя с меня настороженного взгляда, отложил тряпку обратно, забрал поднос и вышел из комнаты, не проронив ни слова.
Вот и поговорили.
Затаив дыхание, я прислушивалась к тому, что происходило за дверью. Тихие шаги, звон посуды, что-то пролилось.
Через минуту он снова появился в комнате. И снова на подносе кружка и миска, только в этот раз в кружке что-то прозрачное красное, а в тарелке какое-то жидкое месиво.
