Я медленно направилась к нему, и с каждым шагом, сокращающим расстояние между нами, Рэй мрачнел.
— Вот она я. Смотри, — развела руки, демонстрируя себя во всей красе.
Он метался пронзительным взглядом по моему лицу, подмечая детали — нездоровую бледность, зелень глаз.
— Нравлюсь? Могу раздеться, — мне уже на все плевать, — Хочешь?
— Не надо.
— Почему? Полюбуешься напоследок, — рывком задрала рубашку, демонстрируя живот с тонкой вязью зелени.
Рэй уставился на нее, не моргая:
— Значит, правда, — слова, пропитанные безысходностью, полоснули больнее плети, — когда мне утром сказали, что ты сбежала и по какой причине — я не поверил.
Я заправила мокрую рубашку обратно в брюки и сипло спросила:
— Как ты меня нашел?
Он не ответил. Пожал плечами, дескать это было не сложно.
— Как ты себя чувствуешь?
— О! Прекрасно. Полна сил и жизненной энергии.
— Прекрати. Я пытаюсь разговаривать нормально.
— Вежливый палач? Приятно. Ты же за этим пришел, да? Убить выжлу, устранить угрозу. — я малодушно радовалась тому, что насквозь промокла в реке — так не разберешь, где просто вода, а где слезы.
— Маш…
— Разве я ошибаюсь?
Он поднял на меня тяжелый взгляд, от которого все внутри оборвалось, лопнула натянутая до предела струна, выпуская обжигающий яд прямо в кровь. Не ошибаюсь. Он действительно пришел именно за этим. Иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы у меня не осталось.
— И как ты это сделаешь? Отрубишь голову? Сожжешь?
Лесную тишину пронзил звон клинка, вынимаемого из ножен.
Вот и ответ. Холодный, необратимо жестокий. Последняя точка в этом безумии.
— Ты же понимаешь. Я не могу иначе, — в его голосе тоска, в глазах неприкрытая боль. Он не строил из себя крутого мужика, супермена, спасающего мир от нечисти, не включал равнодушного ублюдка, которому все по плечу. От этого еще горче.
— Отпусти меня, пожалуйста, — слова сами сорвались с моих губ.
— Я не могу. Я должен… — костяшки руки, сжимающей меч, побелели от напряжения, — ты же знаешь.
— Пожалуйста.
— Мария…"
"— Я уйду туда, — махнула на другой берег реки, — забьюсь в самую непроходимую чашу, в болота.
— И что потом?
Потом ничего. Пустота.
Он ответил вместо меня:
— Однажды ты выйдешь со своего болота к маленькой деревне, в которой остались одни старики. Половину из них раздерешь, другую половину перезаражаешь, и пойдешь дальше. Не вспоминая, не жалея, ничего не испытывая.
Я задыхалась. Представляла то, о чем он говорит. Во всех красках, и жутких подробностях.
