"
"— Нечего обсуждать, — еле сказала Лидия, подавляя накатившие на нее чувства. — Ты мерзкий и гадкий оккультист, который несет людям только боль и страдания.
— Я согласна с ней, — сказала тихо Алиса, тяжело выдохнув. Ее взгляд оставался отрешенным и почти что стеклянным.
— Ваше мнение меня мало интересует в данный момент, — сказал я спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения.
Все же в их словах явно была правда. Я попал в какое-то дерьмо по самые ноздри, и мне нужно было как можно скорее навести порядок, замести следы этого безумного ритуала и договориться с этими двумя взбалмошными особами.
— Но, как вы видите, убить меня вы не можете. И, как мне кажется, рассказать об этом происшествии тоже у вас не выйдет. Самое логично, что я могу предложить — это открыть дверь, — я подошел к ней и толкнул от себя, — после этого выйти в зал, сесть там, все обсудить и договориться.
— Виктор, — сказала Лидия, — утирая слезы и еще сильнее размазывая тушь по лицу. — Ты слышишь себя? С кем договариваться? С тобой? Это равносильно тому, чтобы заключить сделку с дьяволом.
Хотя… — она горько усмехнулась, — мне кажется, даже с ним выгоднее иметь дела.
Я тяжело вздохнул. Ну вот что им сказать? Если я сейчас заявлю, что больше нет никакого Виктора Громова, что я другой человек из другого мира, они просто решат, что я окончательно спятил. Или, что еще хуже, решат, что в меня вселился бес.
И я был на сто процентов уверен, что они начнут искать способ сдать меня той же Инквизиции, даже если им придется переступать через боль и ограничения проклятия.
Нет, этот путь был закрыт.
— Ты хочешь продолжать валяться в этой подсобке на полу, реветь и мазаться в грязи? — мой голос стал жестче. — Пожалуйста. Только носить тебе еду и кормить я не собираюсь. Если хочешь мне что-то предъявить — встань и пойди за мной в зал. Там предъявишь все, что тебе хочется, и дальше мы подумаем, что из этого можно исправить.
Она ничего не ответила, лишь продолжала буравить меня взглядом.
— Тебя это тоже касается, Алиса, — обратился я к рыжей.
— Угу, — апатично отозвалась она, даже не подняв головы.
Терять время было нельзя. Я подошел к ней и, не церемонясь, взял за предплечье, рывком поставив на ноги. Она оказалась на удивление легкой и все такой же безвольной, как тряпичная кукла. Алиса пошатнулась, но устояла.
Я посмотрел на них обеих — одну сломленную горем, другую опустошенную яростью.
— Идемте, — скомандовал я. — И поживее.
За дверью обстановка менялась разительно.
