Потому что, если это правда «психея», то вот она лежит перед моими глазами. Странный светящийся пучок. Но где стопроцентная гарантия того, что это то, о чем мы говорим?
Первичный шок немного отошел на второй план из-за горы возникших вопросов, и поэтому я решил его озвучить.
— Но почему ты так уверена, что это она?
Алиса выдохнула, немного придя в себя.
— Потому что барышня Морозова, скорее всего училась в какой-нибудь дорогой частной гимназии. А там в учебниках по «Энергии Мира» очень точно нарисована эта самая психея.
Один в один как мы ее видим сейчас. Я уверена
— В частной гимназии уделяют внимания другим куда более важным наукам, с которыми мы будем иметь дело каждый день, — заметила Лидия менторским тоном. — Гимназия — не какая-нибудь обыкновенная школа. Здесь в первую очередь обучают будущих специалистов, — и в этот раз в ее голосе раздались надменные нотки.
Алиса фыркнула.
— Как будто в этом есть что-то плохое — учиться в обычной школе. Я училась в такой, и дурой себя не считаю.
О том, что не считать себя дурой и при этом ею быть — вещи вполне совместимые, я говорить не стал. Они и так на меня зуб точат, а это краткое мгновение спокойствия было мне сейчас дороже золота.
— Итак… — я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Голос прозвучал хрипло. — Допустим… Допустим, мы не сошли с ума все разом. Допустим, это не массовая галлюцинация от паров формалина. Тогда, получается, что мы втроем теперь можем видеть… души? — я произнес это слово так, словно пробовал на вкус какую-то дикую, ядовитую ягоду.
— Но, похоже, только если подобраться к ней вплотную…
Это звучало как бред сумасшедшего. Я, Алексей Воробьев, человек науки, говорю о душах, стоя над вскрытым трупом. Абсурд.
Мой взгляд снова вернулся к телу. Я заставил себя смотреть не на сам светящийся клубок — мозг отказывался принимать его реальность — а на тончайшие, как оптоволокно, нити, что расходились от него по всему телу. Они были почти невидимы, но теперь, зная, куда смотреть, я мог их различить.
Я проследил за одной из нитей, что тянулась вверх, к шее…
И увидел.
Там, в районе гортани, где я нащупал кровоизлияния, сияющая нить была деформирована. Она не была порвана, но казалась тусклой, пережатой, словно кто-то затянул на ней невидимый узел. Это было не физическое повреждение. Похоже, это был отпечаток насилия на самой энергетической структуре тела. След удушения на душе.
На свой страх и риск я отложил скальпель. Мои руки дрожали.
