Тоша уже сидел на земле, щупал голову и по совместительству растирал ногу, когда я протянула ему «Исток» со словами:
— Пей!
— А ты?
— Пей! Я… не буду. Наверно, ты и в самом деле не при делах. Ничего не могу понять… пей всю!
— Да я ж в говно буду! — категорично заявил Крылов, открывая сок.
— Прекрасно. Вот и будь. Нечего тебе помнить, о чем мы тут с тобой говорили.
— Да и сейчас в говно!
— Пей, сказала! — крикнула я и почувствовала в голосе истерические нотки.
…Нет, в самом деле — подобного со мной еще не было.
Сейчас я чувствовала себя беспомощной молоденькой училкой, которая не могла справиться с буйными учениками, лепила двойки направо-налево — и тем не менее была беспомощна и жалка. Я прекрасно понимала теперь, что эти ребята — Крылов, Ковалев и Немякшин — тут ни при чем, но что-то упорно подталкивало меня искать истину в их гипотетической виновности.
Может, потому, что виновники были вовсе не они. Не они…
И эти беспомощные метания — дилетантские, вымученные, недостойные экс-бойца спецотряда «Сигма» — я никак не могла объяснить.
Что-то происходит. Да, что-то происходит. Но не только извне.
Во мне.
Я посмотрела на Крылова, который стремительно опустошил бутылку — вероятно, от потрясения, — и теперь привалился головой к стволу дерева. Все.
— Ты тоже, ясное дело, назовешь меня мужеподобным существом… — пробормотала я. — Вот так. Проклятая профессия…
* * *Когда я вернулась в номер, опустошенная, с посеревшим лицом и потухшими глазами, Воронцов уже вернулся. Он сидел диване и пил пиво.
— Вернулся? — спросила я. — И где ты был?
Саша пристально посмотрел на меня чуть прищуренными своими миндалевидными глазами, и в морской волне их что-то дрогнуло: неуловимое, тревожное.
— Что случилось? — быстро спросил он.
— Ни-че-го, — по слогам выговорила я. — Вот именно, что — ничего.
— Да на тебе лица нет!
— Да? — равнодушно спросила я и, взяв его чашку с чаем, допила. — А что на мне есть?
Воронцов порывисто подсел ко мне и, обняв за плечи, произнес:
— Знаешь что… так не пойдет.
Ты где-то ходишь полдня, приходишь с зеленым лицом и говоришь — ничего не случилось. Может, я и болван, но не до такой степени, чтобы не понимать…
— И что ты понял?
— Что у нас неприятности.
Он так и сказал — не «у меня», а — «у нас».
Я подняла к нему бледное лицо и спросила:
— Кто тот парень, который тогда предъявил тебе в ресторане… помнишь, в день нашего знакомства? Здоровый. С ним еще амбал был, которому я разбила голову бутылкой, и девчонка какая-то.
