А у меня были две сестры и брат. Мы ссорились, даже дрались, ревновали родителей. Но выросли очень близкими людьми и относимся друг к другу с большой теплотой. У Сени и Леи в семье будет не так, как было в их детстве, но я уверена, что они справятся.
— С нашей помощью, — добавил дедушка Олег.
— Все, что смогу.
Из подслушанного разговора Тайка сделала два вывода. Во-первых, можно драться. Если даже бабушка Оля дралась со своими сестрами и братом! Во-вторых, чтобы выглядеть несчастной, надо быть молчаливой и грустной.
Но на ее молчаливость и грусть-тоску, которых хватило почти на час, никто не обратил внимания, да и скучно было ходить по участку печальной и безучастной. Драться можно только с Эмкой. Но он старше, сильней, хотя и после больницы. Тогда покусать его!
Тайка не просто ревновала брата к младшей сестре, а постоянно подчеркивала, что Полинька ее, Тайку, больше любит, узнаёт, тянет ручки, смеется. Эмку это превосходство оставляло равнодушным, он вообще не находил ничего занимательного в играх с младшей сестренкой.
А Тайка постоянно тянула его к Полиньке: дай ей погремушку, видишь — у тебя не берет, а у меня берет.
И однажды с улицы послышался дружный детский плач. Взрослые выскочили во двор.
По траве каталась Тайка и вопила:
— Он меня ударил, он меня толкнул!
— Эмка! — воскликнула Полина Сергеевна.
— Ты что творишь? — гаркнул дедушка.
— Она первая! — крикнул Эмка. — Она меня покусала! Вот, смотрите, — показал он руку. — И еще в шею!
На его шее действительно были отчетливо заметны полукружия, оставленные маленькими зубами.
Плакала испуганная Полинька, слезы градом катились по ее щечкам, тянула ручки к маме. Лея подхватила малышку:
— Тайка, ты зачем покусала Эмку?
— Он хотел сделать больно Полиньке…
— Я-а-а? — возмутился Эмка. — Она врет! Она какая-то ненормальная! Чокнулась, с ума сошла. У нее бешенство, наверное.
На Тайку все уставились с немым недоумением, и ей стало стыдно, теперь она расплакалась по-настоящему и убежала в сад.
— Сейчас разберемся, — спокойно сказала Ольга Владимировна и отправилась вслед за внучкой.
— Эмка, — начала обескураженная Полина Сергеевна и не знала, как продолжить. — Ты… должен…
— Бабушка! Я ее не трогал! То есть не трогал, пока она не стала кусаться, а потом просто оттолкнул. Я не виноват, что она сошла с ума.
— Не спеши с выводами, — сказал дедушка, обнял за плечи растерянную бабушку и повел в дом.
— Ничего не понимаю, — призналась Полина Сергеевна.
— Меня Ольга Владимировна предупредила.
