Они уже решили, что Биргитта не поедет в «Олбери» на автобусе, а пойдет туда пешком в сопровождении Харри. Но разговаривать было особенно не о чем, и от Оксфорд-стрит до Паддингтона они шли молча. Вдалеке громыхнуло, и Харри поднял удивленный взгляд на чистое голубое небо. На углу улицы они увидели примечательного седого мужчину в безупречном костюме и с плакатом на груди: «Тайная полиция отняла у меня работу и дом, разрушила мою жизнь. Официально тайной полиции нет, у нее нет ни адреса, ни телефона, о ней не пишут в бюджете.
Эти люди думают, что останутся безнаказанными. Помогите найти бандитов и привлечь их к суду. Подпишитесь или пожертвуйте денег». В руках он держал блокнот, испещренный подписями.
Когда они шли мимо магазина музыкальных дисков, Харри, повинуясь какому-то импульсу, решил зайти. За стойкой в полумраке стоял парень в солнечных очках. Харри спросил, нет ли у них дисков Ника Кейва.
– Sure, he’s Australian[40], – ответил парень и снял очки. На лбу у него была татуировка в виде орла.
– Дуэт.
Что-то про «дикую розу»… – начал Харри.
– Да, да, понял, что вам нужно. «Where The Wild Roses Grow»[41] из «Murder Ballads»[42]. Тупая песня. И альбом тупой. Лучше купите какой-нибудь его хороший диск.
Парень снова надел очки и исчез за стойкой.
Харри так и остался стоять в полумраке, моргая от удивления.
– А что такого особенного в этой песне? – спросила Биргитта, когда они снова вышли на улицу.
– Да нет, ничего. – Харри громко рассмеялся. Парень из магазина поднял ему настроение. – Кейв и та девушка поют про убийство.
Но звучит красиво, почти как признание в любви. Хотя песня, конечно, тупая, – Харри снова рассмеялся. – Кажется, этот город начинает мне нравиться.
Они пошли дальше. Харри посмотрел по сторонам. На Оксфорд-стрит они были, пожалуй, единственной разнополой парой. Биргитта взяла его за руку.
– Ты не видел здешнего гей-парада на праздник Марди Гра, – сказала она. – Он как раз проходит по Оксфорд-стрит. В прошлом году со всей Австралии съехалось полмиллиона зрителей и участников.
Просто безумие какое-то!"
"Улица геев и лесбиянок. Только теперь Харри обратил внимание на то, какую одежду продают в здешних магазинах. Латекс. Кожа. Обтягивающие маечки и шелковые трусики. Молнии и заклепки. Но эксклюзивно и со вкусом, без потной вульгарности, которой буквально пропитаны стрип-клубы на Кингз-Кросс.
– Когда я был маленьким, рядом с нами жил голубой, – сказал Харри. – Ему было уже за сорок, он жил один, и все соседи знали, кто он такой.
