– Пойдем-ка, Хоули! Не нравится мне это. – Уодкинс встал и потянул Харри за рукав.
– Тише! – Харри усадил его снова.
– Что такое?
Снова зажгли свет. Там, где несколько секунд назад в хаосе смешались кровь, клоуны, занавесы, гильотины и отрубленные головы, не было никого – кроме палача и Отто Рехтнагеля с головой королевы под мышкой. Ответом на их поклон стал восторженный рев зала.
– I’ll be damned[56], —прошипел Уодкинс."
"В перерыве Уодкинс позволил себе кружку пива.
– Этот первый номер душу из меня вынул, – признался он.
– Черт, я еще дрожу. Может, взять его сейчас? Я с ума сойду, пока дождусь конца.
Харри пожал плечами:
– Почему? Бежать он не собирается, ничего не подозревает. Действуем по плану.
Уодкинс тайком проверил, на месте ли рация. Лебье, безопасности ради, остался в зале. Полицейская машина стояла у заднего выхода.
Признавая нововведения весьма эффектными, Харри все же не понимал, зачем Отто заменил Людовика XVI на неизвестную блондинку. Конечно, он рассчитывал, что Харри, получив бесплатный билет, обязательно придет.
Игра с полицией? Харри читал, что серийные убийцы смелеют, если долго остаются непойманными. Или просьба остановить его?
Но возможен и третий вариант: просто цирковой номер с некоторыми изменениями.
Звонок.
– Here we до again[57], – сказал Уодкинс. – Надеюсь, больше сегодня никого не убьют.
Отто появился снова в небольшой сценке во втором акте, одетый охотником и с пистолетом в руке. Навстречу катились деревья, он что-то высматривал между ними, насвистывая как птица.
Потом прицелился. Громкий хлопок, от пистолета поднялось облачко дыма, с одного дерева на сцену шлепнулось что-то черное. Охотник подбежал и с удивлением поднял черную кошку! Тяжело вздохнув, Отто под аплодисменты покинул сцену.
– Я не понял, – шепотом пожаловался Уодкинс.
Если бы нервы у Харри не были так взвинчены, возможно, он и оценил бы номер. Но он глядел больше на часы, чем на сцену. К тому же в основе большинства номеров была местная политическая сатира, которую не понимал Харри, но очень ценили зрители.
Музыка заиграла громче, мигнули огни, и все артисты вышли на сцену.
Харри и Уодкинс с извинениями протиснулись вперед и направились к двери сбоку от сцены, открытой, как и было условлено. Они оказались в коридоре, полукругом огибающем сцену. Найдя дверь с табличкой «Отто Рехтнагель, клоун», стали ждать. От музыки и аплодисментов содрогались стены, но Уодкинс расслышал слабый писк рации и выудил ее из кармана.
– Уже? – спросил он.
