В эти дни женщины, наверное, плакали в каждой гостиной, на каждом вокзале, в каждой гавани и в каждом аэропорту.
— Не плачь, — повторил он тверже. — Со мной ничего не случится. Разве ты не знала, что у меня девять жизней, как у кошки? Не одна, а целых девять — по крайней мере, пока я нахожусь в кабине самолета.
Говорить так у Джо были все основания: за прошедшие годы ему удалось счастливо избежать нескольких крупных аварий. Пять раз он выбрасывался с парашютом буквально в самый последний момент и всегда оставался цел и невредим, если не считать нескольких мелких ссадин и легких ожогов.
Самая серьезная травма случилась с ним примерно полтора года назад, когда, приземляясь с парашютом в прерии, он случайно угодил ногой в нору суслика и растянул связки.
— А что, если тебе понадобится не девять, а десять жизней? Ведь это война, Джо! — воскликнула Кейт, и крупные слезы покатились по ее щекам. Ей очень хотелось быть храброй и мужественной, но она не смогла, не сумела сдержать себя. Ее бросало в дрожь от одной мысли, что с Джо может что-нибудь случиться.
— Если понадобится, у меня будет и двадцать жизней. Можешь смело на это рассчитывать, — поспешил уверить ее Джо.
Впрочем, он прекрасно понимал, что может и не сдержать своего обещания. Именно поэтому он так старательно удерживался от любых необдуманных поступков, которые могли иметь далеко идущие последствия. Меньше всего ему хотелось сделать Кейт восемнадцатилетней вдовой. Она заслуживала иной судьбы, и Джо самоотверженно решил, что если он не успеет сделать ее счастливой, то пусть она достанется кому-нибудь другому.
Какие бы чувства они ни питали друг к другу, он хотел, чтобы Кейт чувствовала себя совершенно свободной, не связанной никакими обязательствами.
Он не знал, что Кейт способна была думать только о нем — и об опасности, которая ему угрожала. Ей даже не пришло в голову позаботиться о себе, да, наверное, она все равно не смогла бы этого сделать. Не в силах больше сдерживать свои чувства, она повернулась к Джо и внезапно сказала, что любит его.
Ответом ей была долгая, мучительно долгая пауза. Джо смотрел на нее сверху вниз и видел в ее глазах выражение отчаяния и какой-то глубокой, безысходной тоски. Он не знал, что в восемь лет Кейт потеряла отца — она никогда не рассказывала ему о Джоне Бэррете, и Джо считал Кларка ее настоящим отцом, — и не мог догадаться, что предстоящая разлука с ним оживила в Кейт старую боль и сделала его отъезд особенно мучительным.
