Существует довольно большой шанс, что немцы по каким-то причинам не включили его ни в списки убитых, ни в списки захваченных в плен, но…
Кларк заколебался, не зная, говорить ли ему все или ограничиться тем, что он уже сказал. Вероятность того, что Джо попал в плен, была, по совести сказать, ничтожно мала. К тому же, если это действительно произошло, плен означал для него неминуемые страшные пытки. Фальшивые документы, которыми снабдило Джо командование Королевских Военно-воздушных сил, вряд ли могли помочь ему сохранить инкогнито.
Джо Олбрайт был слишком хорошо известен, слишком знаменит, к тому же когда-то он работал в Германии, и опознать его не составляло особого труда. Однако в этом случае нацистская пропаганда не преминула бы раструбить на весь свет об очередной победе доблестных люфтваффе. И тот факт, что о Джо ничего не говорилось ни в официальных военных сводках, ни в секретных сведениях, поступавших по каналам разведки, казалось Кларку очень плохим признаком. Он понимал, что молчание официальной немецкой пропаганды могло означать только одно: если Джо жив, то теперь он либо проходит «специальную обработку» с целью склонить его к сотрудничеству с геббельсовской пропагандистской машиной, либо подвергается жестоким пыткам как носитель важных секретных сведений.
И в том, и в другом случае ему было бы лучше умереть — так считал Кларк, однако Кейт придерживалась другого мнения.
— Он не погиб? Скажи, мама, Джо жив? — спросила она жалобно.
Кейт не могла, не хотела верить, что Джо может быть убит.
Когда-то давно, много лет назад, она уже потеряла любимого человека — своего отца, и теперь этот кошмар повторялся. Нет, потерять Джо было стократ тяжелее! Ведь она любила его, как никогда никого не любила…
— Официально он числится пропавшим без вести, — сказал Кларк. — Но мой товарищ уверен, что Джо погиб. И так было бы лучше для него…
Побелев, Кейт попыталась встать, но тут же рухнула обратно на диван.
— Что ты имеешь в виду?
— Всегда лучше смерть, чем плен.
В последнее время немцы не щадят наших пленных.
— Этого не может быть! — воскликнула Кейт и зарыдала. — Джо жив, я знаю!
Кларк покачал головой.
— Мне очень жаль, родная, — печально сказал он, и Кейт с ужасом увидела, что в его глазах тоже стоят слезы. Он жалел и Джо, и дочь, на которую вдруг обрушилось несчастье, какое не каждому человеку по плечу.
— Не жалей меня! — резко бросила Кейт и, вытерев слезы, решительно вскочила на ноги.
