«Третий рейх» оказался мощной, прекрасно отлаженной машиной, уничтожить которую было очень непростой задачей. Кроме того, несмотря на ряд внушительных побед на море, поставить на колени Японию тоже не удавалось. Система ценностей, традиции и обычаи японцев — все было непонятно, чуждо как европейцам, так и американцам. Стратегия и тактика японской армии то и дело ставила командование союзников в тупик, и поэтому правила ведения войны приходилось менять буквально на ходу. Между тем японские самолеты, пилотируемые летчиками-камикадзе, продолжали топить военные и транспортные суда и сбивать самолеты, а японские береговые укрепления огрызались огнем сотен орудий, не позволявших американским транспортам хотя бы приблизиться к островам для высадки десанта.
В результате, поздней осенью сорок третьего года боевой дух союзнических войск был чрезвычайно низок."
"Кейт следила за происходящим по газетам и сообщениям радио, но все-таки это представлялось ей более или менее отвлеченной абстракцией.
«Потери в живой силе» она воспринимала не так остро, как гибель тех, которых она знала. К этому времени уже больше двух десятков ее знакомых студентов Гарварда пали на полях сражений, многие были ранены и лечились в различных госпиталях на Восточном и Западном побережьях. Каждый раз, когда Кейт узнавала, что кто-то из ее друзей ранен или убит, она чувствовала, как ее сердце сжимается от горя и жалости, и тогда она принималась молиться, чтобы с Джо не случилось ничего подобного.
Этой ночью они много занимались любовью и много разговаривали: времени было слишком мало, а им столько хотелось сказать! Страсть, то пригасая, то разгораясь вновь, снова и снова бросала их в объятия друг друга, и весь остаток вечера они старались не думать, не вспоминать о войне.
За все время они так ни разу не вышли из комнаты — даже ужин заказали в номер, и пришедший официант вежливо поинтересовался, уж не медовый ли у них месяц. Этот вопрос рассмешил обоих, однако в их веселости была и горькая нотка.
В этот день, до краев заполненный невероятным, ослепительным счастьем, они совсем не говорили о будущем и не строили никаких планов. Кейт хотелось только одного: быть рядом с Джо, и еще — чтобы он остался жив. О себе, о том, что нужно ей, Кейт не задумывалась. Она знала, что Элизабет не одобрила бы подобного «легкомыслия», но ее мать не понимала одного — того, что обручальное кольцо не смогло бы ничего изменить и не сохранило бы Джо жизнь.
