Один раз, чтобы принести напитки и закуски, – работа, которую обычно выполняла наша домоправительница Клара. А в следующий она вышла в коридор, что-то отчаянно бормоча себе под нос, и случайно сбила вазу.
Казалось, что прошла целая вечность, когда дверь кабинета наконец открылась, но спустился только Вулф. Я замерла, словно в ожидании смертного приговора. От его последнего замечания в душе зародились змеи, чьи укусы были смертельны и крайне ядовиты. Китон рассчитывал, что я снова его поцелую. Если он просил у отца разрешения на свидание, его ждет жестокое разочарование.
В Вулфе не течет итальянская кровь, он не вступал в Синдикат и ни капельки мне не нравился. Три довода, которые моему отцу следовало бы принять во внимание.
Вулф замер на последней ступени изогнутой лестницы, молча демонстрируя, какой он высокий и величественный. Какая мелкая и незаметная я.
– Вы готовы выслушать вердикт, Нем? – Уголок его рта приподнялся в зловещей улыбке.
По коже поползли мурашки, словно я оказалась на американских горках за секунду до того, как они махнут вниз.
Мне пришлось судорожно вдохнуть и почувствовать, как страх зарождается в моей груди.
– Умираю от любопытства, – закатила я глаза.
– Следуйте за мной на улицу, – приказал он."
"– Нет, спасибо.
– Я не прошу, – отрезал Китон.
– И хорошо, потому что я не согласна, – губы жгло от резких слов. Я никогда и ни с кем не вела себя так грубо. Но Вулф Китон заслужил мои гнев и честность.
– Соберите чемодан, Франческа.
– Не поняла?
– Соберите. Чемодан, – медленно повторил он, как будто проблема заключалась не в абсурдности его слов, а в том, что я плохо его поняла.
– Пятнадцать минут назад вы официально обручились с вашим покорным слугой. Свадьба состоится в конце месяца, так что ваша дурацкая традиция со шкатулкой не нарушена. Кстати, благодарю за рассказ, это стало приятным дополнением к моему предложению, – спокойно сообщил он новости, в то время как у меня сердце ушло в пятки. От потрясения и гнева закружилась голова.
– Папа никогда бы так со мной не поступил.
– Ноги словно приклеились к полу. Я слишком боялась подняться наверх и проверить свои же слова. – Он бы не продал меня даже за самую большую ставку.
На лице Вулфа медленно расползалась ухмылка. С нескрываемой алчностью он лакомился моей яростью.
– Кто сказал, что предложенная мной цена была самой высокой?
Я бросилась на него что было сил. Ни разу в жизни я не подняла ни на кого руку. Меня учили, что женские истерики – это прерогатива низшего класса.
