Вероятно, девушка намеревалась оскорбить его, используя слово как оружие, хотя норманны — одно из определений для его древнего народа, так их называли более сотни лет, по крайней мере, оно точно встречалось в песнях скальдов. Не даны, и не норвежцы. Иногда Дубхгойл или Финнгойл — в зависимости он народности говорящего. Но все и всегда называли их чудовищами. Чаще остальных, к большому удовольствию Торбранда, короли. Пусть эта леди Эльфвина называет его как хочет, если признает, что он хозяин положения.
Торбранд поднял руку и отпустил поводья ее старой клячи.
От него не укрылось, как расширились ее глаза, а руки потянулись вперед… И так же неожиданно замерли, словно ожидая, что он может ей помешать.
— Что ты задумал? Какую хитрость? — спросила девушка. — Ты меня отпускаешь?
— Как пожелаешь, — был ответ.
Поднявшийся ветер сметал снег, ему показалось, он заметил, как отмахнулась она от мыслей, от которых появлялся в глазах золотистый блеск.
— Впереди в засаде десять человек, — предупредил Торбранд, наблюдая, как рука ее медленно тянется к поводьям.
— Они покинули Тамворд за день до тебя. Называй их норманнами, если угодно. Если так тебе будет легче принять то, что они готовились с тобой сделать. — Он кивнул в сторону, куда ускакали недавно ее охранники: — Те двое показали себя отъявленными трусами, они наверняка сейчас скачут к твоему дяде, доложить, что исполнили его задание. Как полагаешь, им понравится, если ты вернешься? Конечно, все это при условии, что или ты, или они проживете еще достаточно долго, чтобы предстать перед королем.
Зимой, знаешь ли, волки особенно голодны, это заставляет их рисковать еще больше.
Ее брови сошлись у переносицы, но это не остановило Торбранда.
— Как думаешь, леди Эльфвина, есть ли у женщины шанс с ними справиться? Если уверена в себе, в добрый путь. Но позволь напомнить, что даже твоя мать командовала войском, но никогда не сражалась в его рядах сама.
Торбранд замолчал в ожидании. Лицо вновь стало похоже на высеченное из камня.
Ему было бы легче, будь она слабой и бессловесной. Если бы она плакала и умоляла, тогда он повелел бы, что делать, и она подчинилась бы. Он перевел бы ее в разряд жертв, хотя никакой жалости к ней не испытывал бы.
Увидеть представшую сейчас леди Эльфвину он не был готов.
Она сдастся, в этом нет сомнений, но не по-настоящему, чего он так желал.
Ей предстоит сделать выбор здесь и сейчас. А потом снова и снова подтверждать его.
