Прошу извинения за то, что так вас по руке пнул, но получить пулю от вас как-то не очень мне хотелось. Держите ваши документы. И рассказывайте, что там у вас приключилось…
– … А связи у нас никакой не было, и что теперь делать – никто не знал… – Аглая отставила в сторону кружку с недопитым чаем и слегка поморщилась – правая рука всё ещё болела. – Одно понятно было – надо как-то со своими встретиться, да и товарища Лужина в госпиталь срочно отвезти. Мы и повезли. В «эмку» на заднее сиденье усадили, я рядом была.
Ещё сержант и боец один кое-как туда запихнулись – мы и поехали. А как на горку поднялись – двигатель застучал. Водитель говорит – воды надо долить. Остановился и вылез, стал с мотором что-то делать. Бойцы ведро взяли и пошли воду искать. Ушли куда-то… Я задремала, на стенку облокотилась. Вдруг – выстрел! Потом ещё и ещё! Смотрю, стекла разбитые полетели, а в машину немец лезет! Вытащила наган – и по нему! Солдат за грудь схватился и упал. А тут и на улице стрельба началась… Сижу, на пол сползла, наган наготове держу и жду – вдруг ещё кто-то сунется? А пальба затихла и меня с улицы окликают – это бойцы подошли, те, что за водой ходили.
Там двое немцев оставались – так они их того… в общем, отбились. И мой фашист, в которого я попала, тоже умер, недолго он прожил после этого-то…
– А что потом? – спросил капитан, делая глазами знак старшине – налить военврачу ещё чаю.
– Потом… – она вздохнула. – Машина сломалась и дальше ехать не могла.
Да и пулями её немцы попортили. Водителя тоже они убили, и починить машину мы не могли. Похоронили мы Лихонина. Одного бойца, того, что с нами ехали, тоже ранило, но не так сильно. Однако идти он всё равно не мог. Перевязала я его и стали думать, с Фроловым – это сержант, что с нами был, мотоцикл немецкий на дорогу вытолкали. Положили в коляску полкового комиссара. Фролов и говорит, я, мол, назад его отвезу и вернусь за вами. Всё равно делать нечего, вперед ехать некуда, дороги никто не знает.
– А раньше – знали?
– Водитель знал… – Аглая обхватила плечи руками, словно согреваясь.
«Эк её мандраж-то колотит! Непривычная она к бою-то… А может её так с водки развезло, что ей сразу плеснули? Вполне возможно, старшина на мужика, поди, по привычке, отмерил – а много ли такой надо? Так иначе – никак, её, опосля моего фортеля как только не колотило, испугалась, чуть не до смерти…»
– Да вы хоть поешьте! Старшина ещё чаю принесет.
