Представь себе, что я укажу в рапорте истинное положение вещей. Как думаешь, долго ли мне, после этого, командовать ротой? Мы дрались с кучкой русских фанатиков, почти не имевших тяжелого вооружения – как я объясню такие потери? А вот батарея и танки русских – оправдывают многое…
– Танк русских… он же был всего один?
– Танкистов спроси – они его лучше видели. А мы – лежали, спасая свои задницы от пулеметного огня. Много ли разглядишь из такого положения? Чрезмерно любопытные попытались – теперь их едят могильные черви.
Гауптман вздохнул и вытащил из кармана сигарету. Щелкнул зажигалкой, прикуривая.
– Я и потерь «Нахтигаля» не указывал. Нам они не подчинены и я не отвечаю за их действия – для этого у них есть свои командиры. Пусть каждый курит свою трубку, мой мальчик! Отвечай за себя и не лезь в чужую кухню! Да и какое тебе дело до этих предателей?
– Предателей, герр гауптман? Они воюют на нашей стороне!
– Против своих же земляков! Здесь ведь были их дома, да и сами они выросли где-то в этих краях. А сейчас убивают своих соотечественников и поджигают свои же деревни.
Ты можешь представить себе честного немца, который повернул бы оружие против Германии?
– М-м-м… с трудом.
– А я – так и вовсе не могу! Да, генералы сочли нужным использовать этих… деятелей. Им виднее – они же наверху! Но это не значит, мой мальчик, что мы все должны раскрыть им свои объятия. Пипифакс, Клаус, тоже вещь необходимая, но ты же не положишь его на обеденный стол?
27.06.1941 г.
«Гул…
Гул в голове…
Хотя… нет, это же канонада! Да, где-то там стреляют пушки.
Далеко…
И все как-то странно покачивается. Почему?
И я лежу… почему это, кстати говоря?»
Ракутин рывком приподнял голову.
– Очнулись, товарищ капитан?
Несшие импровизированные носилки бойцы, остановились и поставили их не землю. Прекратилось покачивание.
Алексей, помогая себе руками, приподнялся. Стоявший рядом красноармеец протянул ему его фуражку.
– Спасибо… Где мы? Что происходит?
– Контузило вас, товарищ капитан. Сейчас старший лейтенант подойдёт, он вам всё и расскажет.
Придерживая висящий за спиной автомат, быстрым шагом подошёл Федюнин. Голова его была обмотана бинтом, видать, где-то зацепило.
– Как вы, товарищ капитан?
– Ну… трудно сказать… идти, наверное могу. Где мы? И что с переправой?
– Сгорел мост. Когда мы уходили – там уже так полыхало! Середина уже выгорела вся, балки в реку обрушились. Нечего там было оборонять. Там, разве что, вброд переходить – так это и в других местах сделать можно.
