Посетители скоро ушли, а ныне покойный господин Лысиков после этого ходил весьма довольный, потирал руки и даже чего-то мурлыкал под нос, что с ним случалось нечасто. А на другой день — приболел…
— Вот такие дела. Результаты есть?
— Пусто, — уныло сообщил Антон. — Теперь вы вправе сказать, что я допустил ещё один промах: не запечатлел на память физиономии наших вчерашних оппонентов. Наверняка архивная барышня опознала бы кого-нибудь.
— Не бери в голову, — Шведов был настроен оптимистично. — Это нам уже без надобности.
Тут и так понятно, где собака порылась. Подходите к Охлобыстину,[34] отработаем последний сектор…
— Собака порылась… — Антон развернулся в сторону нависавшей неподалеку трехэтажной серой глыбе высотой с нормальную панельную пятиэтажку. — Собака… А давай-ка, друже, завернем к филармонии. Посмотрим, что там за собакоеды такие…
К парадному крыльцу филармонии вела широченная трехмаршевая лестница ступеней в полсотни, отягощенная пустоглазыми львам и амурами с отломанными метательными принадлежностями да откусанными носами.
Каждый марш венчал передвижной табачный киоск, а на самом крыльце продавали пиво с орешками и сухариками «Три корочки».
Антону роскошная лестница не понравилась сразу: навернулась вдруг ассоциация с восхождением на лысую простреливаемую высотку безо всякого прикрытия.
— Полуподвал, — заметил Мо, указав на половинки окон, забранных в бетонные короба, крытых сверху решетками. — Возможно, база собакоедов.
— Пошли, глянем, — кивнул Антон, устремляя свои стопы по периметру здания.
— Судя по размерам здания, тут должны быть как минимум два входа…
Первый вход был замурован: вместо двери зияла старая кирпичная кладка, возведенная, судя по всему, сразу после революции.
На ступеньках у второго входа сидели на корточках мрачные дети с музыкальными папками и сосредоточенно курили. На двери висел приклеенный скотчем листок, на котором жирным красным фломастером было начертано: «Кл. ф-но». Из-за закрытой двери тихо лилась печальная мелодия.
— Если музыку загнали в подвал, значит, искусство переживает тяжелые времена, — сделал вывод Антон, проходя мимо второго входа.
— Интересно, что это за «классное файно»?
— Класс фортепиано, — глуховато ответил Мо. — Зачет. Зимняя сессия.
Антон прошел с десяток шагов, перестал ощущать за спиной привычное присутствие верного ангела-хранителя и обернулся.
Мо притормозил неподалеку от курящих детей. Он стоял, как истукан, и не мигая смотрел на дверь с листком.
— Мо, — тихонько позвал Антон.
