– Вы не имеете права! Даже если я случайно… случайно попаду в плен, то из меня не выжмут ни слова. Вы мне не верите?
– Сдача в плен приравнивается к предательству, – сухо обронил Лесков.
– Я никогда не стану предателем. Я неплохо себя чувствую, мне надо лишь немного отдохнуть. Через сутки я встану в строй и буду сражаться вместе со всеми. Я ненавижу фашистов.
Лесков выжидающе смотрел на подполковника. У него была перебита нога, и встать в строй или двигаться самостоятельно он не сможет ни завтра, ни даже через неделю.
Немцы снова открыли артиллерийский огонь. По периметру взлетали разноцветные ракеты, и быстрые тени бежали по траве. В километре, не далее, слышался звук моторов. Кольцо стягивалось со всех сторон. Если до этого особист Лесков собирался оставить вместе с подполковником своего помощника-лейтенанта, то сейчас он раздумал.
Начальник оперативного отдела дивизии являлся носителем многих важных сведений, и не только о своей дивизии. В сумятице отступления, когда подразделения перемешаны, частично уничтожены или рассеяны, вряд ли сведения подполковника будут иметь слишком большую ценность.
Майор Лесков колебался.
Подполковник сам решил свою участь. Он уговаривал особиста сохранить ему жизнь, клялся в верности присяге. При свете ракет блеснула слеза, катившаяся по щеке. Лесков понял, что подполковник слаб духом и, в случае чего, спасая жизнь, расскажет немцам все, что знает.
– Заканчивайте, – коротко приказал он лейтенанту.
– Не надо, – закричал подполковник.
Выстрел оборвал крик.
Свидетелем невольно стала главврач Руденко, спешно готовившая раненых к эвакуации. Схватив за рукав фельдшера, она шептала:
– Звери! Какое зверство. Добивать раненых командиров!
Фельдшер, который прошел Гражданскую войну и видел всякое, убеждал женщину:
– Значит, не было другого выхода. Забудьте, что видели. У нас полторы сотни раненых, дай бог, если спасем половину. Да успокойтесь же, товарищ капитан!
– Я спокойна. Я очень спокойна.
Она закурила и пошла дальше отдавать необходимые распоряжения.
На поясе у главврача висел в замшевой кобуре небольшой пистолет системы Коровина. Капитан Руденко не собиралась сдаваться в плен. Она была сильной женщиной. Война ломала в ней прежние понятия о милосердии, доброте.
Но эпизод с подполковником выбил ее из равновесия. Наталья Викторовна ненавидела в эти минуты Лескова. И одновременно с брезгливостью вспоминала мольбы о пощаде подполковника, который по ряду причин был обречен, но потерял всякое мужество.
