Тут, посреди не столь широкого, как на первом этаже, зала, лежали обломки купола, некогда венчавшего мечеть.
Когда подошло время обеда, Шарипов устроился как раз на большом куске купола.
Я, сидя в тени, на фрагменте отколовшейся стены с остатками мозаики, следил за горами, откуда мы пришли. Одновременно намазывал галеты тушёнкой.
Булат с интересом наблюдал за всем этим моим ритуалом. Наблюдал и, стоило мне посмотреть на него, заглядывал в глаза голодным взглядом.
— Что? — не отводя взгляда от далёкой горной гряды, спросил я.
— Проголодался? Я тоже. Ну ничего, сейчас перекусим.
Закончив с галетами, я приказал Буле:
— Сидеть.
Пёс послушался. Уселся передо мной и стал облизываться. Притоптывать передними лапами от нетерпения.
— Сидеть, Буля, — повторил я, а потом аккуратно положил ему на нос жирно намазанный тушёнкой галет.
Буля сидел так, словно бы и не замечал угощения. Лишь время от времени едва заметно сучил лапами. Это его движение — единственное, что выдавало нетерпение пса.
— Сидеть, — повторил я в третий раз.
Потом, выждав ещё несколько секунд, отдал команду: — Можно!
Буля резко дёрнул нос из-под галета, поймал лакомство налету и принялся с аппетитом им хрустеть.
— Нравится? — Я тоже откусил кусочек. — Щас намажу и ещё дам.
— Саша, — раздался за спиной голос особиста.
Я услышал его хрустящие шаги уже давно. Знал, что он приближается. Да только не подавал виду.
— Товарищ капитан?
— Разговор есть, — Шарипов опустился рядом с Булей. Глянул на пса с опаской и интересом.
— Не кусается?
— Пока я рядом — не укусит.
Особист опасливо поднял руку. Медленно потянулся к холке пса. Буля, дожевывавший галет, казалось, не обращал на Шарипова никакого внимания. Когда капитан коснулся его шкуры, Булат всё же с интересом уставился на него.
— Хороший пёс, — улыбнулся Шарипов, трепля овчара по загривку. Потом он обратился ко мне: — Ты хорошо его натренировал, Саша."
"— Он уже был натренированный, — сказал я. — Я лишь показал ему, что мне можно доверять.
— Что ж, ты показал это и мне тоже, — неожиданно бросил Шарипов.
Я вопросительно приподнял бровь. Особист заглянул мне в глаза. Казалось, он боролся с собственным характером. Решался сказать мне что-то.
— О чём это вы?
Шарипов вздохнул.
— Я пришёл извиниться.
— За что? — спросил я, в общем-то понимая, что он имеет в виду.
— За то, что сомневался в тебе.
Шарипов поджал губы. Помолчал ещё немного.
— Понимаешь, Саша, смущали меня твои способности.