— А кто тебе сказал, Хан, — проговорил я, поднявшись с корточек, — что шурави уйдут отсюда, когда прибудут за мной? Кто тебе сказал, что мы покинем этот кишлак? Нет, мы будем ждать. Ждать твоих призраков, чтобы добить окончательно. И я буду первым, кто встретит их у дверей этого дома с оружием в руках.
Хан свел густые, черные брови к кривой переносице. Он помрачнел, словно грозовая туча, встретившая на пути к долине высокогорный хребет. А потом отвернулся.
— Так что отдыхай, Хан, — продолжил я, выходя из комнатки, — отдыхай, пока отдыхается.
"
"Дело шло к вечеру.
Все это время я провел в напряженных раздумьях. План действий мало помалу наклевывался и казался мне вполне сносным в текущих условиях. Хотя и рискованным. Как всегда — действовать нужно было быстро. Ведь я не знал, когда придут призраки. Возможно даже сегодня ночью.
Но и на такой вариант у меня был расчет. Маленький ножичек, что я припрятал под паласом своего ложа, должен был выручить меня. Если я пойму, что начался штурм — я просто прикончу Тарика прямо на его настиле.
Но если у меня будет еще немного времени, я все же смогу добраться к своим. И при этом захватить с собой Хана.
К вечеру вернулись отец и брат Мариам. Девушка накрыла нам скромный ужин на том самом небольшом столике, в мужской половине.
Подавали хлебные лепешки, похлебку из фасоли и крепкий черный чай.
Мариам позвала и Хана присоединиться, но тот отказался. Сказал, что слишком слаб, чтобы держаться сидя. Тогда Мариам понесла ему еду — нехитрую похлебку с хлебной лепешкой.
Отца Мариам звали Абдулой Рашидом. Это был невысокий крепко сбитый мужчина лет пятидесяти. Несмотря на то, что казался он тяжеловесным и суровым, держался Абдула просто и дружелюбно. Часто улыбался.
Его грубоватое лицо было испищрено марщинами. У глаз эти морщины казались особенно глубокими и многочисленными. И каждый раз, когда Аблуда улыбался, становились еще глубже и, казалось бы, еще многочисленнее. У Абдулы была короткая, аккуратная борода, глубокие темные глаза и седоватые короткие волосы.
Когда он взялся за простую солдатскую ложку, я обратил внимание на его руки. Крупные, грубые, раздавленные тяжелой работой, они несли на себе шрамы — отмечатки долгой трудовой и крайне непростой жизни.
Абдула одиевался просто, но аккуратно. Он носил длинную старую, но чистую рубаху, просторные шаравары и тюбетейку с простым, но пестрым арнаментом.
Рядом с отцом сидел брат Мариам — Карим. Это был юноша четырнадцати лет. Почти еще ребенок.
