Звезд в своем бизнесе я с неба не хватал – все это знали, – но она просто хотела мне помогать, а она свое дело знала. Я не возражал. Но жалованья я ей не платил, нет.
– Как долго она вам помогала?
– Практически все лето. Да и осенью. Месяцев шесть или даже семь.
– А почему перестала?"
"– Я не спрашивал ее. Просто перестала, и все тут.
– Мне кажется, мистер Вэнс, вы могли бы быть пооткровеннее. Ваши отношения прервались оттого, что она была беременна, не так ли?
Вэнс стряхнул пепел с сигары в пепельницу, вставил сигару в рот, обнаружил, что она потухла, взял со столика спички, прикурил и затянулся.
Потом посмотрел на Вулфа, открыл было рот, закрыл его, потянулся к бутылке, плеснул себе виски, отхлебнул и снова посмотрел на Вулфа.
– Да, – признался он. – Она залетела. Так она мне сказала. Внешних признаков я не заметил.
– Значит, она от вас забеременела?
– Черта с два!
– В каком смысле?
– При чем тут я? Она же была самая настоящая нимфоманка. Спала со всеми подряд. Она даже не знала, кто ее обрюхатил.
Она сама мне это сказала.
Что ж, по крайней мере, становилось ясно, насколько тяжело или даже совсем невозможно будет доказать, что Флойд Вэнс – отец Эми. Конечно, по меньшей мере трое – Реймонд Торн, Бертрам Маккрей и Дороти Себор – будут утверждать, что поведение Карлотты Вон совершенно противоположное, но слова есть только слова. Но и в броне Вэнса имелось одно уязвимое место. Что он скажет в ответ на вопрос: с какой стати Сайрус М. Джарретт ежемесячно посылал ей по тысяче долларов? Я решил, что Вэнсу ничего другого не остается, как прикинуться, что он знать ничего не знает.
Вулф, должно быть, пришел к такому же выводу. Он уже налил себе пива и теперь следил за тем, как оседает пена. Конечно, он мог просто подумать, что Вэнс использовал слова, которые все еще были вульгарными. Вульф повернул голову ко мне и спросил:
– Есть ли еще смысл продолжать?
Имея в виду, достаточно ли мы уже набрали отпечатков пальцев.
– Нет, – ответил я.
Имея в виду «да».
Вулф перевел взгляд на свой стакан. Пена осела как раз до требуемого уровня. Вулф отодвинул кресло, встал и протопал вон. Когда шаги его стихли, я в двадцатый раз напомнил себе, что нужно переставить мебель. Не пристало Вулфу огибать красное кожаное кресло, когда в нем кто-нибудь сидит. Подобный уход должен выглядеть гордо.
– Поделом вам, – сказал я Вэнсу. – Вы использовали еще один штамп.
– Он уже не вернется?
– Только после того, как уйдете вы.
