Их дополнили высшие военные и гражданские чины, представители сословных учреждений, города и земств.
Правда, всего этого Георгий не видел. Его не пустили на пароход. Потому он решил прикорнуть на несколько часов в паршивых номерах, отведенных охране. Ноги гудели от усталости, а в глазах мелькали картины увиденного. И единственной мыслью было уже не возвращение в будущее, а вопрос – когда же эта каторга закончится? Ведь завтра будет еще один день в Костроме. Затем Ярославль, Ростов, Переяславль-Залесский, Сергиев Посад и три дня торжеств в Москве… Господи, дожить бы хотя бы до 301-летия Романовской династии!
И даже поспать попаданцу не давали.
Так, на Сусанинской площади разместился оркестр учащихся из Кинешмы, которые раз за разом, по требованию толпы, играли «Боже, Царя храни».
Пытаясь заглушить громкую музыку собственными мыслями, Георгий вспомнил разговор с Двуреченским насчет застрелившегося адмирала. Как уж его? Чагин, кажется. Зачем коллежский секретарь рассказал подчиненному эту историю? А поняв догадку Ратманова, тут же перевел разговор на другое.
Подозрительно. Или, услышав от Талызина слова про 37-й год, вообще выбежал из камеры. Для сыщика царского разлива фраза про год Большого террора – пустой звук. Но для подполковника Корнилова, офицера ФСБ и инспектора СЭПвВ, – это уже живая история страны.
Так где же ты, товарищ подполковник? И где золото, обещанное капитану Бурлаку? А Рита! Она не узнает любимого человека и видит только удачливого налетчика Жорку Гимназиста, сделавшегося сыщиком.
Эх, жизнь-жестянка… Надо было остаться в своем времени… На этой невеселой ноте агент второго разряда и провалился в тяжелый сон.
5К 10 утра 20 мая команда номер пять уже рассыпалась по берегу Волги. «Межень» переместилась от Ипатьевской пристани к городской, а царь с семьей и свитой сошел к собравшемуся народу.
Далее коляски поехали вверх, к Успенскому собору. Где уже стояли гимназисты с реалистами[31] и отряды потешных с деревянными ружьями.
За ними правильными квадратами выстроились действующие войска. Отслужив молебен, с очередным крестным ходом государь двинулся к месту закладки памятника Дому Романовых. А Ратманов оказался едва ли не ближе всех к церемонии. И увидел то, чего не сумел разглядеть в Нижнем Новгороде, – как закладывались памятники.
Царь заступил на специальный помост, выслушал молебствие и водоосвящение, после чего протодиакон громко зачитал надпись на закладной доске.