А Кошко выписал неофиту двадцать пять рублей «на гуся» – так в полиции и жандармерии называли наградные к Рождеству.
Также и Викентий Саввич присматривал за «подельником», правда, создавая ощущение не столько заботы, сколько своеобразного железного колпака. А Георгий, чуть отойдя от истории с пожаром, в устройстве которого его подозревали, разок даже выбрался посмотреть на пепелище, оставшееся от дома чиновника. Все-таки в той бумаге были еры и яти? Или он действительно обнаружил след из будущего? Ну и если последнее, наследил уже новый Двуреченский или сбежавший из его тела Корнилов? Вопросов без ответов оставалось еще много.
Слишком палиться, якобы случайно прогуливаясь вокруг бывшего дома коллежского секретаря, тоже не следовало. А вдобавок на пути Ратманова снова оказался репортер «Московского листка» Кисловский, фотографирующий руины. Вот уж кто в каждой бочке затычка. Правда, на этот раз распускать кулаки не хотелось, и Георгий просто вернулся в свою меблирашку…
О Рите уже и думать забыл. Вернее, вспоминал ее каждый день, но в то же время поставил крест на попытках вернуть девушку.
Уж очень болезненно проходили обе их последние встречи. Вдобавок Ратманову продолжали сниться странные сны. Косвенно связанные и с Ритой, но не совсем. Не столько эротические, сколько кинематографические… По ночам Жора снова и снова прокручивал в голове последние кадры своего пребывания в будущем, телепортацию в прошлое, встречу с Ритой и другими знакомыми персонажами. Словно киномеханик, в расписании которого был всего один фильм, который он крутил нон-стоп в течение всего дня.
При этом Ратманова продолжали одолевать неизвестные голоса. И разговаривали они все больше не с ним, а скорее про него, где Георгий выступал лишь в роли безмолвного слушателя. А потом и вовсе забывал все сказанное. Запоминая только последнюю фразу, и то в лучшем случае. На этот раз фраза была следующая:
– Он точно нас не слышит? Может, проверим? – осведомился обладатель довольно низкого мужского голоса.
Ратманов не поленился, вскочил с кровати.
Наскоро одевшись в домашнее, но приличествующее выходу в общий коридор съемной квартиры, вломился в соседнюю комнату. Пусто.
Потом в другую, где сосед, бедный певец из массовки частной оперы Зимина, предавался плотским утехам с неизвестной из квартала красных фонарей на Грачевке.
– Тебе чего? – тонким, фальцетоподобным голосом осведомился сосед.
И было абсолютно очевидно, что во сне с попаданцем говорил не он. И уж наверняка не его девушка.
