Часто это применять нельзя, если не хочешь в больницу загреметь со съехавшей крышей, но вот иногда…
Свой бизнес-план, а это был именно бизнес-план с большой буквы “Б”, я аккуратно переписала и подправила так, чтоб он выглядел эстетично и логично. Потому что эстетика и логика — два краеугольных камня в мировоззрении тех, к кому я решила обратиться.
Остаток времени до начала рабочего дня я потратила на приведение себя в порядок. Потому что да, эстетика и логика… Во всем.
И вот теперь, глядя на хозяина кабинета, спокойно, разумно, и да, логично, конечно же, рассуждающего про мой бизнес-план, я не могу отделаться от ощущения, что нахожусь в новой для себя реальности.
Еще более новой, чем та, что была до этого.
Потому что хозяин кабинета, Шширес из рода Шшарса, старший сын главы клана змей, невероятно, просто до ужаса похож на одного из многочисленных корейских айдолов, если я правильно запомнила название этого явления."
"Сама я никогда не увлекалась таким типажом мужчин, считая их совершенную красоту искусственной и даже в чем-то бесполой, и искренне удивлялась, когда видела, что по знаменитым корейским айдолам фанатеют не только девочки-подростки, но и вполне взрослые состоявшиеся женщины.
Удивлялась, как удивляются странным предпочтениям в еде, например, любви к тухлой селедке или жареным личинкам. Имеет место быть, да, странненько, сама бы никогда… И не более.
А сейчас, глядя на изумительно белое, буквально фарфоровое лицо Шширеса, любуясь его точеными чертами лица, миндалевидным разрезом холодных глаз, в которых иногда что-то такое мерзлое проглядывает, истинно змеиное, или это зрачок так на мгновение сужается, становясь вертикальным, я думаю, что сильно ошибалась в оценке такого типа мужской красоты.
Потому что это именно мужская красота, в ней нет ничего изнеженного, женственного.
Просто другой.
Совсем другой.
Но от этого не менее притягательный тип.
В экономных, спокойных, ленивых даже движениях Шширеса прослеживается что-то гипнотическое, завораживающее.
На него хочется смотреть… Постоянно, неутомимо, ловить каждый поворот головы, каждое, самое маленькое шевеление пальцами. Каждое слово.
“Идите ко мне, бандерлоги…”
Ох!
Низкий голос удава из детского мультика возникает в голове, и я удивленно моргаю, а затем и вовсе прихожу в себя.
С недоумением и ужасом смотрю на бумаги в своих руках.
