− Можешь просто снять её, — идущий позади Мартан тут же пользуется возможностью обхватить мои бёдра. Кажется, что я даже на расстоянии ощущаю его обжигающую наготу.
Хорошо, наверное, быть настолько свободным от стеснения и других рамок. Я так не умею. И мне до сих пор сложно поверить, что имею на это право. Меня учили по-другому.
− Я не смогу ужинать без одежды, − возражаю, качая головой.
− А может ужин подождёт? — чувствую, как ко мне снова тесно прижимается мужское тело. — Я знаю, как сильно тебе понравилась мысль о том, что со мной можно делать всё, что хочется.
Мы можем сейчас пойти в кровать, и я буду весь для тебя. И сделаю всё, что ты попросишь.
О боги.
Перед глазами тут же вспыхивает красочная волнующая картина, как он лежит, вытянувшись во весь рост, предлагая мне себя… как снова целует меня там, между ног… и везде… трогает. Шумно выдохнув, я так и замираю, чувствуя, как разгорается в крови едва утихшее пламя. Что сегодня творится с моим воображением? Откуда такие мысли и желания?
− Ты уже представляешь это? — прихватывает Мартан кончик моего уха.
— Видишь нас? Стоит только попросить, Рин. Я сделаю тебе очень хорошо. Ты же мне веришь?
− Да, − шепчу, сглотнув пересохшим горлом.
− Чего ты хочешь сейчас, Мышонок? Скажи мне.
Лицо уже горит так, что можно обжечься. Как я могу просить? Произнести то, что крутится в моей голове… порочное, стыдное, невозможное. Нет, немыслимо.
− Скажи мне, малышка, − урчит бархатно, целуя за ухом. Руки скользят по моему телу, трогая, сжимая, поглаживая и лаская.
Зарождая жидкое пламя под кожей. — Я исполню для тебя ту фантазию, которая заставила так сладко отреагировать. Что ты представила?
− Тебя, − признаюсь, закрывая затуманенные глаза. Склоняю голову набок, чтобы ему было удобней.
− И что я делаю в твоих фантазиях?
− Лежишь.
− А ты? — на моей груди ласково сжимаются большие ладони.
− Трогаю тебя, − выдыхаю со стоном.
− М-м-м, моя девочка хочет меня изучить?
− Да.
− Тогда идём, − руки скользят теперь по моим плечам, предплечьям.
Взяв меня за руку, Мартан тянет меня к кровати. А потом, отпустив, ложится посередине огромного ложа. Закидывает руки за голову. Улыбается приглашающе.
− Я надеюсь, ты не собираешься мочить нашу кровать своей сорочкой? Снимай её, Рин."
"Теперь у меня действительно нет ни одного достаточно веского довода, чтобы не послушаться его. Кусая смущённо губы, я тяну тонкую ткань вверх. А взгляд невольно так и скользит по мужскому телу.
