И ворчу уже совсем тихо, представив, как тащила бы демона в замок по этой лестнице: — Можно подумать, я смогла бы тебя поднять."
"− Что ж. Придётся духам как-то смириться с тем, что я своими ногами в твой дом пришёл, − слышу в ответ уже откровенный смешок. — А вот тебя на руках так и хочется носить.
− Я кажусь такой беспомощной? — вскидываю на него взгляд.
− Нет, Рин. Ты кажешься мне самой желанной и красивой. И такое сокровище просто нельзя выпускать из рук. Только холить, лелеять и оберегать.
− Стеречь, то есть, − киваю с пониманием.
− Хм, − сужает демон глаза. — Мне кажется, мой лакомый Мышонок отрастил очень острые зубки. С чего бы это?
− Может, эти зубки у мышонка и раньше были, но он не спешил их демонстрировать? — парирую, начиная находить в этом странном разговоре не менее странное удовольствие.
Мы уже в общем зале, но вместо того, чтобы осмотреться в родных стенах, я, как завороженная, не могу отвести взгляд от глаз своего жениха.
− Тогда я очень рад, что мой храбрый Мышонок готов открыть для меня новые свои грани, − урчит он ласково, склоняясь ко мне.
— Мне доставляет удовольствие знать, что ты испытываешь по отношению ко мне собственнический инстинкт. Так почему же тебя настораживает то, что я так же не хочу ни с кем тебя делить и готов оберегать от любых посягательств?
Хм. Ну если он так ставит вопрос…
− Сегодня я хочу провести вечер с тобой наедине, − меняет Мартан тему. − Позаботишься о том, чтобы нам подали ужин в наши покои?
− Да, конечно.
Как скажешь, − киваю с достоинством, хоть это и тяжело сделать, по-прежнему пребывая у мужчины на руках. Окидываю беглым взглядом общий зал… картина немного удручает. — Отпустишь меня?
А в ответ, Мартан вдруг ловит своими губами мои, проводя между ними языком. Проникает внутрь, даря напористую, требовательную ласку, втягивая меня в чувственную игру. И я со стоном сдаюсь. В который раз, забывая даже о том, что нас вот так могут увидеть. И руки уже сами обнимают демона за шею. Губы сами приглашающе размыкаются.
И я уже сама отвечаю на поцелуй, тоже несмело трогая языком мужские губы и пробуя его на вкус.
В чувство меня приводит грохот и звон разбитой посуды.
Испуганно вздрогнув, я резко отстраняюсь. И практически сразу замечаю потрясённо вытаращившуюся на нас служанку, застывшую в служебном проходе, ведущем на кухню. А у её ног лежит разбитое блюдо, и яблоки с грушами валяются.
− Простите, − лепечет она, покраснев и пряча взгляд.
