Почти забыла, что Владик — Вирилад, а Ольга — Оливия. Ещё быстрее Ирина свыклась с мыслью, что демон в душе добр и заботлив. Что все то, что о нем говорят, наговор. Амулет, наверное, сошел с ума или его заколдовали. Не могла герцогиня Давенвуд отправить детей к тому, кто убил ее ближайших друзей и родственников.
Охваченная тяжёлыми размышлениями, Ирина не заметила, как оказалась в саду. Ноги сами привели её сюда. Светильник давно погас, но ей было видно все, как днём. Лунный свет серебрил кусты и травы, выхватывал из серой мглы светлую тропинку, ведущую к Розе.
Где ещё мог быть Даер, если не здесь.
Ирина замёрзла и, обхватив себя руками, поежилась, упрямо продолжая идти вперед. К заветному для демона месту. Когда она заметила его, сворачивать с тропинки было поздно. Он сидел на голой земле и не отводил взгляда от пылающего цветка. Тот бросал на его бледное лицо красные блики, казалось, что вся темная массивная фигура хозяина замка посыпана пеплом и искрами.
Он обернулся, уловив её присутствие."
"До чего же она хороша.
Лунный свет придавал ее лицу необыкновенную утонченность и изящность. Ирина походила на эльфа с тонкой, сияющей кожей. Такая хрупкая и нежная, податливая и отзывчивая. Но в то же время несгибаемая. Когда речь заходила о детях, она из нежного хрупкого создания превращалась в хищницу. Готовую защищать мальчика и девочку до последней капли крови. На такую жертвенность способны не все.
Она была так близко и так далеко. И почему он, Даер, решил, что она поверила ему? Полюбила так же сильно, как он? Демон — не пара прекрасной девушке, давно нужно было понять эту простую истину.
— Ты поверила ей?
Это был не вопрос. Даер утверждал, а не спрашивал, будучи уверен в собственных выводах.
Ирина присела рядом с ним на землю, и он незаметно подстелил ей сплетенное из трав покрывало.
— Я не знаю, что думать, — призналась Ирина, глядя на полыхающий алым цветок. Такой удивительный, источающий призрачное тепло. — Не знаю, кому верить.
— А что подсказывает сердце?
Даер смотрел на неё, словно впитывая в себя её образ.
Только он будет согревать его долгими одинокими днями и бессонными ночами. Когда она уйдёт... Он станет ещё более одиноким и отрезанным от миров, чем прежде. Теперь, познав любовь, невыносимо будет жить без неё.
— Ты. — она коснулась его крыла. — Ты не сказал этой женщине, что она не права.
— Потому что не мог. Она не должна узнать правду, никогда. Пусть верит в то, что я жестокий убийца. А ты, Ирина? Во что веришь ты?
— Люблю.
