– Живой ее отсюда выпускать нельзя, она же всем расскажет! – тычет в меня пальцем Захар. И хохочет.
– Может быть, у вас есть запасной костюм? – расстегиваю куртку. – Я бы помогла. Быстрее управимся, быстрее домой. На память сделаем групповое фото.
– Ага, хватай вон тот мешок и тащи туда, – усмехается Матвей. – Лавочка, Юль. Посиди в телефоне.
После чего парни принимаются за работу, которую я прервала. А я беру стоящую поблизости метлу и решаю сделать хоть что–то полезное.
Спустя сорок минут мы с Матвеем сидим в его машине.
Мерно гудит двигатель, на всю мощность работает печка. Матвей замерз, пока мылся в холодной воде, и дрожит, съежившись. Я притихла рядом. Если честно, то нахожусь в шоке.
Не знала... представить не могла, что работа здесь настолько тяжелая физически. Плотная, ни минуты свободной. Они перетаскивали материалы для станка, потом передвигали какие–то здоровенные штуковины, обливаясь потом. Готовя цех к завтрашнему рабочему дню.
Больше не буду обижаться, что он скудно пишет.
– Как дома атмосфера? – спрашивает Матвей чуть отстраненно.
– То, что тебя выпустили, это неплохо, – безрадостно подкалывает.
– Сложно сказать. Им нужно еще время. Вчера мама... плакала сильно. Представляешь?
– Мне жаль.
– Ни разу не слышала, как она плачет, с того выкидыша. Она сначала кричала на меня, а потом присела на пол и так горько разрыдалась, что я хотела провалиться сквозь землю. Мама казалась такой уязвимой, будто маленькой. Матвей, я думала, не переживу это. Обнимала меня много–много раз. Я растерялась.
Она ведь никогда меня не обнимает.
– Понятно.
– Прости, что не смогла вчера уехать. Пожалуйста, не сердись на меня. План есть, я о нем помню. И будем делать, как задумали: на новогодних каникулах переклеим обои. Потихоньку закупим мебель. Но... папа с мамой... Не будем спешить, хорошо? Им было очень тяжело.
Матвей пожимает плечами. Мне кажется, его предложение больше не в силе. Господи! Душа рвется на части. Я же попросила его не приезжать вчера, такой был невыносимо сложный день.
Ну не могла я оставить родителей.
– Матвей. Мот... – я глажу его по руке. Не реагирует. – Матве–ей, я люблю тебя.
– Я понимаю, – быстро говорит он. – Если бы мои родители были живы, и мама бы плакала... – он замолкает, сглатывает. – Я бы тоже, наверное, задумался. Стоит ли оно того.
В его темных глазах мелькает сильная эмоция.
Меня пронзает боль. Слышать эти простые логичные слова не приятно, я ловлю себя на том, что мне бы хотелось получить другой ответ от парня.
