"
"Фигура осталась такой же, какой он помнил: полненькая, с удивительно тонкой талией, все те же длинные волосы оттенка темного меда, забранные в хвост, с выбившимися непокорными, светлыми прядками, подчеркивающими изысканность и утонченность лица и шеи.
Но, присмотревшись, понял, почувствовал, что в ней изменилось, и даже растерялся, обалдев. Она смотрела на него темно-синими, фиалковыми глазами, как смотрят те, кто готов идти в бой и, если понадобится, умереть, – спокойно-осатанело, решительно, когда перестают иметь значение общепринятые правила, пустая мораль, а остается нечто более ценное, единственно ценное в жизни.
О господи!
Он знал, когда так смотрят, и видел не раз такое выражение глаз на войне, но это были здоровые мужики, и они воевали, а не хрупкие барышни, пришедшие из прошлого среди ночи.
Он понял: с ней что-то случилось, какая-то беда, и еще она очень устала – темные круги под глазами, бледное лицо, ввалившиеся щеки, вместе с волной решимости от нее исходили волны беспредельной усталости и чего-то столь непонятного, но, несомненно, вызывавшего априори уважение.
Странно, действительно странно!
– Проходи, – сдался он, отступая.
– Я сейчас. – Она метнулась, куда-то в сторону.
«Наверное, что-то оставила на окне», – понял он, радуясь небольшой передышке, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.
«Я ее выслушаю, вызову такси и отправлю домой», – решил Егор.
Вика вошла… держа на руках спящего ребенка, спокойно спросила:
– Куда его можно положить?
– Идем, – хрипло ответил Егор, устав удивляться, и злиться, и недоумевать, что происходит.
Он провел ее в гостевую спальню, указал на большую кровать и вышел из комнаты. Егор прошел в кухню, включил чайник, достал из холодильника какие-то продукты, не задумываясь зачем. Скорее всего, чтобы занять себя каким-нибудь делом. Он резал хлеб и прислушивался к звукам в квартире – вот она вышла из спальни, вернулась в прихожую, наверное, снять верхнюю одежду, легкие, еле слышные шаги стали приближаться к кухне.
Она вошла, устало села на диван, стоявший возле стола, и положила рядом рюкзак, который почему-то принесла с собой.
Егор, заварив чай на сей раз в заварном чайнике, поставил на стол тарелку с наскоро нарезанными бутербродами, чашки и, наливая ей чай, разбил затянувшуюся тишину и собственное недоумение вопросом:
– Когда ты спала последний раз?
– Не помню, – равнодушно-устало ответила Вика.
– А когда ела?
Она не ответила, взяла двумя руками чашку, согревая ладони.
